— Он сказал мне, что отдал вам один нож.

— Он сказал вам?..

— Да.

Профессор нахмурился.

— Помнится, он просил, чтобы я никому не говорил, кто отдал мне этот нож. А просто хранил его, пока он не попросит его обратно… но он так и не попросил. Я не думал об этом. Я забыл об этом. — Он сделал паузу. — Почему вы хотите увидеть этот нож?

— Просто из любопытства… и в память о старом друге.

Профессор обдумал мои слова и сказал:

— Я думаю, если он сказал вам так, значит, разрешил бы и показать.

Он встал и вернулся в спальню; я шел следом. Он снова зажег в спальне тусклую лампу.

— Боюсь, — сказал Дерри, — что в этом коробе ножи уложены в три слоя, и, чтобы добраться до того, который вы хотите увидеть, нам придется вынуть второй поддон. Вы можете переставить его на пол? Его даже не надо поднимать на кровать.

Я заверил его, что вполне смогу это сделать. На сей раз я действовал левой рукой — это было немного легче. Третий слой экспонатов состоял не из коричневых картонных коробок, а из длинных пакетов, завернутых в пузырчатый пластик и снабженных этикетками.

— Здесь по большей части шпаги, — сказал Дерри. — И еще шпаги-трости, и пара зонтиков со шпагами внутри. Они предназначались для защиты от грабителей сто или двести лет назад. Сейчас это, конечно, незаконно. Сейчас по закону положено дать себя ограбить. — Он негромко хихикнул. — Понимаете, нельзя причинять вреда несчастным разбойникам.

Он просмотрел этикетки, пробежав пальцами по уложенным в ряд сверткам.

— Вот оно. «Дар от В.К.». — Дерри вынул сверток, расстегнул пряжки стягивающих ремней и размотал пластик, открывая содержимое.

— Вот он, — пояснил профессор, — нож Валентина.

Я смотрел на нож. Он не был похож ни на один из ножей, когда-либо виденных мною. Он был по меньшей мере пятнадцати дюймов длиной, а может быть, и восемнадцати. Его лезвие, обоюдоострое и отточенное, составляло едва ли треть общей длины и представляло собой удлиненный овал, одна сторона которого сходилась к острию; это лезвие напоминало наконечник копья. Длинная рукоять была узкой и по всей длине закручена в тугую спираль. На конце спирали было круглое навершие с несколькими отверстиями.

— Это же не нож, — сказал я. — Это копье.

Дерри улыбнулся.

— Он не предназначался для метания.

— А для чего же?

— Я не знаю. Валентин просто спросил меня, не хочу ли я присоединить этот нож к своей коллекции? Это кованая сталь. Уникальный экспонат.

— Но где он мог купить такую вещь?

— Купить? — Дерри усмехнулся. — Разве вы забыли о профессии Валентина? Он был кузнецом. Он не покупал этот нож. Он сделал его.

ГЛАВА 14

Рано утром в пятницу я спокойно работал в монтажной с четырех часов до половины седьмого, располагая сцены в приблизительном порядке. Помимо всего остального, эта работа всегда подсказывала мне, какие связующие сцены еще необходимо доснять, какие заменить или вообще выбросить. Я делал пометки и напевал что-то от удовольствия, внося ясность в общую канву фильма.

К шести тридцати Монкрифф установил на конном дворе камеры, к семи лошади, вернувшиеся из Хантингдона, выехали на Хит на тренировку, к семи тридцати костюмеры и гримеры уже приступили к работе, а в восемь тридцать во двор, сигналя, въехал автомобиль О'Хары.

Грумы, вернувшиеся с Хита, чтобы почистить и накормить лошадей, выскочили во двор, оставив стойла открытыми.