Эд принес нужные в этой сцене предметы туда, где стояли мы с Ридли, и по одному передавал их ему.

— Бутафорский нож в ножнах на поясе, — произнес Эд, словно читая по списку. — Пожалуйста, наденьте пояс.

Ридли подчинился словно загипнотизированный.

— Пожалуйста, поупражняйтесь в выхватывании ножа, — сказал я.

Ридли вытащил нож и в ужасе посмотрел на него. Постановочный отдел в точности воспроизвел американский армейский нож по моему рисунку, и хотя предмет в руке Ридли был легким и был сделан из крашеного дерева, с трех шагов он выглядел как настоящий кастет с длинным лезвием, являющимся продолжением его торцевой стороны.

— Чудесно, — сказал я, ничем не выдав своих мыслей. — Вложите его обратно.

Ридли сунул нож в ножны.

— Шлем, — сказал Эд, подавая указанный предмет.

Ридли застегнул шлем.

— Очки, — протянул их Эд. Ридли медленно надел очки.

— Перчатки.

Ридли колебался.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовался я.

Ридли хрипло сказал «нет» и взгромоздился на нашего самого медлительного скакуна.

— Отлично, — сказал я, — теперь поезжайте. Когда Эд крикнет: «Пошли», просто скачите ко мне, выхватывайте нож, наносите удар и галопом удирайте в сторону Ньюмаркета. Вам нужно отрепетировать или вы думаете, что справитесь с первого раза?

Фигура в шлеме, очках и перчатках не отзывалась.

— Держу пари, что у вас все выйдет как надо, — решил я.

Ридли, казалось, был не способен даже шевельнуться. Я попросил грума, чью лошадь мы отдали Ридли, отвести его на стартовую позицию и затем оставить там и самому убраться из кадра. Пока грум точно выполнял инструкцию, парень, ехавший на лошади Нэша, спешился и помог мне сесть в седло. Треснувшее ребро отозвалось острой болью. Я удлинил стремена. Монкрифф включил прожектора, чтобы осветить сцену в дополнение к дневному свету. Эд выкрикнул:

— Пошли!

Ридли Уэллс пустил своего коня легким галопом, а не рысью. Он выхватил нож правой рукой, держа поводья левой. Он управлял конем при помощи ног, будучи в этом специалистом, и направился прямо ко мне. Его намерение убить было выражено так отчетливо, что лучшего и желать было нельзя.

«Нож» ударился о мою одежду и панцирь под ней и, поскольку бутафорское лезвие не имело пробойной силы, от соударения вылетел из ладони Ридли.

— Я уронил его! — вскрикнул он, указал на бровку холма и заорал на него:

— Неважно! Скачите!

Он пустил лошадь неистовым галопом. Он низко пригнулся в седле и погонял коня так, словно в самом деле спасался от погони.

Грумы на своих лошадях сгрудились на вершине, глядя ему вслед, так же, как на прошлой неделе, и на этот раз я погнался за беглецом на лошади, а не на грузовике.

Грузовик ехал вниз по дороге, камера жужжала. В сцене, которую я впоследствии смонтировал для фильма, было показано, как «Нэш» почти догоняет своего противника и крупным планом — Нэш с глубокой кровоточащей раной; Нэш, упустивший преследуемого, повсюду капли крови; Нэш кусает губы от боли.

— Дивная картина, — выдохнул О'Хара, увидев это. — Боже, Томас!..

Однако в то воскресное утро крови не было.

Мой конь был намного быстрее, и я поравнялся с Ридли прежде, чем тот исчез в путанице ньюмаркетских улиц.

Он яростно натянул поводья, останавливая лошадь, сорвал с себя перчатки, очки и шлем и швырнул их на землю. Он стянул ветровку, в которую мы одели его, и отбросил ее прочь.

— Я тебя убью, — сказал он.

— Я пришлю вам ваш гонорар, — отозвался я.