— Что у них на камере написано? — спросил Димка, приподнимаясь на цыпочки, разглядывая улицу из-за плеча Артема.

— «ТВ-6», — ответил Славик. — «Дорожный патруль». Надо будет посмотреть.

— Ни хрена себе «верное дело», — пробурчал недовольно Артем. — Чуть не попались.

— А сколько взяли? — оживился Димка.

— Да, понимаешь, — вздохнул Славик. — Как раз перед нами там инкассаторы побывали.

— Ну долги-то хватит отдать? — на лице Димки отразилась тревога.

— Вряд ли, — Славик сел, скрестив по-турецки ноги, высыпал деньги прямо на пол. — Если хочешь, можем посчитать.

— Давай. Димка тоже сел, принялся рыться в купюрах, отбирая банкноты одного достоинства и складывая их в отдельные стопки. Милка подошла ближе, опустилась на корточки, обняла Димку за плечи.

— Тут много, — сказала она.

— А надо больше, — возразил Славик. Артем покосился на кучу денег, но от окна не отошел.

День Георгия Андреевича Конякина начался просто омерзительно. Во-первых, исчезла Анна. Честно говоря, он немного заволновался: не сунулась ли в петлю, дура, прихватив за компанию этого гаденыша, своего братца, и оставив записку «трогательного» содержания. Мол, в моей смерти прошу винить Конякина Георгия Андреевича. Однако отправленный по адресу охранник ни трупов, ни записок в квартире не обнаружил. Анна исчезла совместно с гаденышем-братцем. Очевидно, элементарно «сделала ноги». Таким образом, ему не удалось в полной мере насладиться мщением. Мелочь, а настроение испортилось. Конякин очень не любил, когда его «имели». Затем он позвонил своему человеку в «Абвере». Генералу Сигалову. Тот поднял шухер на все управление, но вчерашний мент, Толя, извиняться категорически отказался. То, что следака отстранили от дела, Конякина не удовлетворило. Правда, Сигалов пообещал ему, что в течение недели мента уволят по служебному несоответствию, но это когда еще будет. Пока же Конякин испытывал лишь раздражение. Затем позвонили партнеры. Впрочем, даже не сами партнеры, а их «шестерки». Пожаловались, что Вован и Дукат, пацаны, которые отрихтовали Анькиного гаденыша, залетели в ментовку. За что, точно неизвестно, но скорее всего гаденыш их и вложил, сука. Пришлось снова звонить Сигалову и договариваться о том, чтобы пацанов выпустили под подписку, а потом «сбили» им срок, а лучше бы и вовсе спустили дело на тормозах. Не то чтобы Конякин сильно беспокоился о каких-то «быках». Просто в ходе ментовских разборов могло всплыть и его имя, а ему сейчас это было не с руки. Сигалов пообещал связаться с нужными людьми, которые все и уладят, пожаловался на нищую жизнь. Машина вот забарахлила… Конякин намек понял. Сказал, что с машиной — вопрос решаемый. Доброе отношение он умеет ценить. На том и расстались. Но это были еще цветочки. Ягодки пошли позже. В начале первого ему позвонил Николай Михайлович Хритинин и голосом, исполненным вселенской скорби, сказал:

— Георгий Андреевич, у меня для вас плохая новость. Конякин вздохнул и закрыл глаза рукой.

— У меня сегодня все новости плохие, — недовольно проворчал он. — Давай, выкладывай.

— Георгий Андреевич, какая-то шпана ограбила наш банк на Смольной.

— Что-о-о? — Конякин почувствовал, как у него затряслись губы. Не от злости, от изумления.