— Да нет. Но гаденыш все деньги успел проср…ь.

— Это плохо, — голос у собеседника стал сухой и отстраненный. — Это очень плохо, Жора. Что-то у тебя в последнее время слишком уж много неприятностей. То какой-то пиндюк кидает на семьдесят с лишним косарей, теперь вот в банке нелады. — «Он и об этом знает», — подумал с отчаянием Конякин. — Плохо, Жора. Может, тебе отдохнуть, а? На курорт съездить, развеяться, а?

— С банком все в порядке. — Конякин почувствовал, как по спине его пополз липкий, холодный пот. — Я уже знаю, кто меня нагрел. Бакланье, босота. Сегодня же с них спрошу. А насчет гаденыша… Я с ним разберусь. Деньги, если что, свои вложу.

— Ну хорошо, коли так, — умиротворенно произнес собеседник. — А то ведь, может статься, в следующий раз братва меня и не послушает. Намек был более чем прозрачен.

— Я все сделаю.

— Давай, Жора, сделай. И позвони, когда все уладишь. На природу съездим, шашлыка поедим, водочки выпьем. Отпразднуем, так сказать.

— Хорошо. Обязательно позвоню.

— Буду ждать, Жора. Буду ждать. В трубке запищали короткие гудки. Конякин медленно убрал телефон, огляделся. В парке было полно народу. Собачники со своими четвероногими питомцами. Молоденькие мамаши с колясками. Мамаши постарше со слюнявыми отпрысками. Пятилетний пацан с бородатым папашкой сыпали хлебное крошево с мостка. Под мостком, радуясь халяве, суетились придурковатые утки. Чужой мир. Совершенно чужой. Конякину стало тоскливо. Он всю жизнь надеялся, что уж его-то неприятности обойдут стороной, и вот… Костлявый перст судьбы уперся острым ногтем в седьмой позвонок. Конякин не особенно заблуждался относительно своих друзей. Семьдесят штук — не такие уж большие деньги, учитывая, какие суммы крутятся в деле. Но надо знать нравы этого мира. Они суровы. Тебе могут простить коммерческий риск, при котором накрылась весьма внушительная сумма. Могут. Хотя не преминут напомнить: «Твое дело — вычислить риск и сказать нам. Наше — риск устранить». Однако бизнес есть бизнес. В бизнесе случается всякое. Потерял? Отработай. Восполни потерю. Могут, конечно, и завалить, но это при крайних обстоятельствах. А вот кражу тебе не простят. Не важно, сколько украли, кто украл, спросят все равно с тебя. Важна не сумма. Важен прецедент. Ты набирал людей? Тебе за них и отвечать. Вот чтобы тот, кто придет за тобой, действовал поосмотрительнее… Это вам не Уголовный кодекс. Это Закон. И его нужно соблюдать, если, конечно, хочешь долго жить. Прости одного — с тебя тут же сорвут последние штаны. А как же? Если лох бабки что только не сам в руки сует, кто же поленится взять хотя бы немного? Конякин хотел долго жить. Долго и хорошо. Потому и не собирался ссориться с Законом. Сейчас главное найти соседа и Аньку. Через Аньку и гаденыш отыщется. А сосед… Соседа под молотки. Вот так. Закон есть Закон. Конякин зашагал дальше. Только походка его уже была не такой твердой и уверенной, как раньше.

Ружья они оставили в квартире. Здесь же переоделись, сложили деньги и пистолеты в заранее приготовленную дорожную сумку. На улице все еще толпились зеваки, обсуждали сегодняшнее происшествие. По рассказам особенно бойких получалось, что банк штурмовала целая группа, численностью лишь слегка не дотягивавшая до полного состава Вооруженных Сил России, на танках и бронетранспортерах и с ракетными установками малого и среднего радиуса действия в руках. Слушать это было забавно.

— Представляешь, какой бы поднялся переполох, если бы они узнали, что это мы? — зашептал сдавленно Артем. Чувствовалось, что его приятно щекочет бремя хоть и заочной, но все-таки известности.