Я лег спать. Сквозь сон слышал, как в другую комнату зашли помытые офицеры. Под самое утро меня разбудил Ахмед.

— Олег. Где Виктор?

— Рядом, — ответил я сонно.

— Олег, проснись, где Виктор? Он сбежал?

— Нет. Рядом. По подъему явится.

— Он у Аиды? У доктора?

— Тебе какая разница? У них все серьезно.

— Это хорошо если у них все серьезно, иначе его убьют.

— Тебя приставили нас охранять — так охраняй. А сейчас дай поспать.

Я перевернулся на другой бок и проспал до самого подъема. Когда начал умываться, пришел Витька. Вид у него был совершенно счастливый и ошалелый.

— Как джентльмен, ничего спрашивать не буду, но по-моему, ты счастлив.

— Да, — он откинулся на постели, закурил. — Я самый счастливый человек на свете. Мы говорили, говорили.

— И до чего договорились?

— Она станет моей женой. Мы распишемся, как только выберемся из этого кошмара. Олег, какая она женщина! Умная, восхитительная, красивая, внимательная! У нас будут самые красивые дети на свете!

— Вы уже начали их делать?

— Заткнись, пошляк, даже твои тупые остроты не смогут омрачить мне настроение.

— Охрана утром будила меня, спрашивала, где ты.

— Что сказал?

— Они что, слепые что ли? Теперь будут тебя точно охранять от всяких тупых фанатиков и прочей дряни.

— Что делать?

— Ничего, пусть все идет своим чередом. Только сейчас о любви поменьше думай, надо людей готовить.

— Подготовим.

После завтрака мы построили личный состав, до обеда происходила перегруппировка сил. Ополченцы вели себя как дети, поначалу в первую роту понабилось желающих — дальше некуда. Потом многие передумали, давай проситься назад, и так далее.

Наконец нам удалось сделать перегруппировку сил. Составили списки личного состава, пересчитали по головам.

В первой роте оказалось сто тридцать два человека, во второй — сто сорок, в третьей — сто пятьдесят. «Китайский батальон».

Мы предлагали Гусейнову сделать четыре роты, но он лишь махнул рукой. Мол, не надо. Все молокане, и стар и млад, добровольно пошли в первую штурмовую роту. Мы пытались их отговорить, но бесполезно. Все рвались в бой. Каждый выбирает свою дорогу сам.

Владимир набрал механиков-водителей, нашелся даже один, который ранее служил именно в этой должности, остальные были трактористами. Он увел их в парк, там стояли БМП. Ему работы хватит.

Сашка тоже начал деловито командовать своей ротой. Мы с Витькой не сидели без дела, снова начали то, чем занимались все это время.

Мишка отирался в штабе. Поначалу «три богатыря» не приняли его в свой коллектив, но он был тертый калач, и через три дня он уже вовсю командовал в штабе. Учил Модаева рисовать карты, подписывать их. Нашел в батальоне художника и чертежника, посадил их за работу, сам лишь попивал коньяк с комбатом, да ходил на перевязки к Аиде. Но, зная об их отношениях с Виктором, не позволял себе никаких фривольностей.

Зачастую на всех наших занятиях присутствовал Гусейнов. Тенью за ним стоял Ходжи. Они о чем-то переговаривались, но не вмешивались в процесс обучения.

За целый день мы выматывались так, что падали после ужина и засыпали. Витька был двужильный, он брился, душился где-то найденным одеколоном и шел на свидание.

Однажды, когда мы только откинулись на кровати, а Витька ушел, услышали со двора звуки борьбы и Витькины маты.

Рванули вперед.