— А остальное время?

— Просто холодно.

— Олег, была у вас такая дурка в училище под названием «500 сибирских километров»?

— Была.

— Это что такое?

— Это когда все училище от первого курса до выпускного выгоняют на лыжах. И никто не идет в увольнение, пока не пробежит положенные 10 верст. Вот так-то. И велся строгий учет. Если кто не пробегал за зиму эти 500 верст, в конце зимы наверстывал. Дурдом. А здесь снег только в горах и видел.

— Мишка, что там командиры затевают? На фронт нас?

— На фронт. Только никто не знает когда именно и куда именно. Знаю только, что Гусейнов и его бригада считает, что нас надо бросать на самые опасные участки. Желательно на танкоопасные направления.

— А, пусть бросают! — Сашка махнул рукой.

— Нафига, Сашок?

— Быстрее разгромят, быстрее на переформирование выйдем.

— Зачем тебе переформирование? Домой надо рвать, а ты на переформирование? У Витьки, понятно, голову из-за любви заклинило. А у тебя из-за чего перемкнуло? В Гусейнова влюбился? Или тебе знаменитое кавказское гостеприимство понравилось? Давай. Выйди за дверь, подойди к охране, они тебе быстро объяснят, что к чему.

— Да нет, Олег, все нормально, просто так ляпнул.

— Миша, что-нибудь про документы стало известно?

— Все то же, что и вы говорили. Они в сейфе у этого алкоголика Нуриева, когда его нет в кабинете, там постоянно охрана торчит. Никакой возможности нет зайти. Там же хранится касса батальона, какие-то документы, пара пистолетов, карты.

— Откуда такие подробности?

— Однажды видел, как он достает бутылку из сейфа.

— Он, что коньяк пьет из бутылок?

— Да.

— Вокруг этого коньяка в канистрах навалом, а он умничает, интеллигент.

— Если он интеллигент — то я коала.

Мы легли спать. Спали все плохо, ворочались на постелях. Несмотря на осеннюю погоду, было душно.

Часть четырнадцатая

Около трех часов ночи на плацу раздались крики, вопли, нас разбудила охрана. Мы построились. Выступил Гусейнов.

— Братья! Наступил тот день, ради которого мы все здесь занимались, тренировались! Поэтому приказываю колонной выступить в сторону Касум-Исмаилы!

В крови бушует адреналин, вкус железа во рту, кровь стучит в висках. Блин. Никогда не воевал, никогда не принимал участие в боях. А тут такое!!! Я чувствую, что начинаю психовать, заводится, движения становятся суетливыми.

Спокойно, Олег, спокойно. Дыши. Раз, два, три. Медленно, нарочито медленно обвожу вокруг взглядом. Все также суетятся, все заражены вирусом повального психоза. Неровный, мертвый свет от прожекторов «кобра» заливает все вокруг. Неестественная, сюрреалистическая картина военного городка, луна-тарелка висит на небе, добавляя в эту палитру мертвых красок свой равнодушный холод. Внутри меня начинает бить озноб, нервы на пределе. Эх, выпить бы сейчас, или морду кому-нибудь набить!

Мои товарищи по несчастью пошли в казарму паковать вещи. В голове билась одна мысль: «Не забыть коньяк». Витька уже метался с выпученными глазами, рядом стояла Аида. Оба были, как все, растеряны.

— Ну что, пошли собираться, Витек.

— Куда?

— Все, отправка. Кондуктор прозвенел в звонок.

— А мы?

— Туда же, на фронт. И не вздумай дергаться. Охрана пришьет. Сейчас все на взводе, — я не говорил, а орал, нарастал грохот, нервная дрожь колотила все тело.

— А мы?

— Ты что, глухой? — я не понял вопроса.