— Всегда найдется человек, который даст мне его почитать, — намеренно цинично ответил г-н Ванхоф. Спор с мадемуазель Вольф всегда вызывал у него довольно приятные эмоции. Но она пропустила его замечание мимо ушей.

— Что касается последней пластинки, — сказала она Анне-Мари, — то я бы, сделала одну оговорку по поводу аранжировки Меррика. Ему, наверное, кажется, что если он американец, то может делать все что угодно. А я по-прежнему предпочитаю аранжировку Жана-Лу! Полина, дорогая, дать вам клинекс?

— Вы, шовинистка, пользуетесь американскими салфетками? — рассмеялась девушка. Но клинекс взяла. Три часа в пути, а лицо уже грязное. У нее воистину особый дар: всегда быть чумазой, как пятилетний ребенок! Вздохнув, мадемуазель Вольф наклонилась и вытерла еще детское личико сидящей напротив Полины.

— Дайте я вытру, — по-матерински сказала она.

Мадемуазель Вольф прожила уже много лет; но материнское чувство пришло к ней только в клубе.

— Как бы не опоздать на автобус, — заметила Анна-Мари, укладывая остатки еды в полиэтиленовый пакет. — С этими пересадками замучаешься.

— А мне не нужен автобус в Ниме, — сказал по-прежнему довольный собой г-н Ванхоф. — Я взял напрокат машину. Есть ли желающие? Мадемуазель Вольф?

— Нет, спасибо. Я поеду в автобусе, как все, — надменно ответила она.

— А я бы с удовольствием поехала, — вставила Анна-Мари.

— Я сказал «мадемуазель Вольф», — холодно отрезал Ванхоф. — Машина ведь маленькая.

Анна-Мари насупилась.

— Очень любезно! — сказала Эльза. — Хорошо же все начинается.

У Полины, только что положившей в рот шоколад с орехами, сразу же навернулись слезы на глаза. Она была чрезвычайно ранимой и сама приходила от этого в отчаяние. Возраст?

— Ну-ну, дорогая! Я раздражена, вот и сказала это. Думайте лучше о концерте, осталось ведь несколько часов! Первое выступление сезона, Дикки будет обкатывать восемь новых песен, и никто их еще не слышал!

Полина засмеялась так же неожиданно, как только что заплакала, и вытерла ладонью глаза.

— Вот опять вы перепачкали лицо, дорогая! Дать вам кли…

Подъезжали к Ниму.

Несмотря на крики, возмущение, угрозы — «возмещение ущерба, подадим жалобу, злоупотребление властью», — пришлось все же прийти к согласию. Вызвали по телефону рабочих, пообещав скрепя сердце вознаграждение, которое неизвестно кто должен будет выдать, и те в конце концов вернулись, разобрали и погрузили части огромного полотняного корабля, затем отправились на другой конец города, чтобы снова все смонтировать. В спешке, за четыре часа.

Алекс нашел автомобиль с громкоговорителем, который должен был проехать по всему городу и предупредить зрителей о новом расположении шапито и небольшой задержке, которая возможна перед началом концерта, связался по телефону с «мерседесом», в котором все еще спал Дикки и сидел угрюмый Жаннекен. «Не торопись, Дейв, произошла небольшая заминка. Встретимся у отеля „Хилтон“, ой нет, что я говорю, совсем голову потерял, у „Новотеля“, понял? Это на окраине… А! Этого я не знаю, выпутывайся сам как-нибудь, и чтоб я вас не видел раньше восьми, впрочем, и не позже… Дай-ка я сам поговорю с ним… Спит? О! в сущности, так даже лучше, зачем его волновать. Только когда он проснется, обязательно скажи ему, что все улажено, что все в порядке, ясно? Рассчитываю на тебя, старик, и на доктора. Никакой паники!»

Никакой паники. Для Дикки не будет паники еще несколько месяцев, может быть, лет.