— …Мне стыдно, что я не знаю иных слов, стыдно зарабатывать так много денег, стыдно приносить удовольствие, стыдно, что мне аплодируют, что меня любят, я искал причины этого и не нашел! Не ищите никаких причин! Я выходил на сцену в шапито на тысячи мест, и я стыдился себя и других, они вынуждали меня стыдиться. А кто они такие? Это люди, у которых есть деньги, власть, культура, это люди, которые при их помощи ничего не могут поделать, а мы с вами сотворим из всего этого радость! РАДОСТЬ!

Все выли от восторга. Жаннетта в трансе каталась по полу. Девушки, обняв друг друга, рыдали. Фредди обхватил голову руками. Какая-то блондинка навзничь рухнула в объятия Алекса. Повсюду фанаты плакали, дрожали, «дети счастья», разбившись на группки по пять-шесть человек, издавали какие-то ритмичные стенания. Вдруг мадам Розье, старая мадам Розье, с поседевшими буклями — она была в траурном, черно-белом платье, — эта худенькая, такая благопристойная, так по-матерински ко всем относящаяся семидесятилетняя старушка вскочила и закричала невероятно визгливым голосом:

— Радость! Дикки, дай нам радость! Дай нам счастье!

Фитц и Франсуа, побледнели как мел.

— Ты думаешь, она тоже? — тихо спросил Фитц.

И Франсуа, который утратил все свое высокомерие, ответил:

— Нет, нет… Дело совсем в другом.

Мари-Лу, которая села в такси на вокзале в Каоре, втащив за собой в машину молодого секретаря из Ассоциации жертв сект, подъехала к решетчатым воротам замка де Сен-Нон. Она велела таксисту ждать.

— Мы могли бы дождаться инспекторов… — трусливо пробормотал молодой человек.

— Сперва надо все узнать самим. А если Дикки здесь уже нет? Вы что, боитесь?

Джо вышел им навстречу, стараясь не пропустить в замок.

— Я председательница фан-клуба в Клермоне, — властно объявила Мари-Лу. — Мой поезд опоздал, но я специально приехала на вечер. Дайте нам пройти, да побыстрее, иначе мы все пропустим.

Остолбенев, Джо ее пропустил. Она решительным шагом вступила во двор.

— Одно это доказывает, что Дикки здесь, — с довольным видом сказала она.

Джо бросился к своему портативному передатчику.

— Тома? Здесь одна баба, она утверждает, будто председательница какого-то клуба… ну, это связано с Дикки… и хочет пройти.

— Откуда я знаю, председательница она или нет?

— Вызови мсье Боду.

— Я не могу уйти со двора из-за старика. Знал бы ты, что они там вытворяют…

Но неожиданно появился граф в пижаме — лицо его свела судорога, глаза выпучены, — который спустился по лестнице за спиной Тома.

— Я этого не вынесу… Не вынесу…

Тома оказался между двух огней. Мсье Хольманн приказал избегать скандалов. «Мы никого не ждем», — сказали отец Поль мсье Боду. «Не выпускать графа», — велел мсье Хольманн. «Не впускать никого», — просили те двое.

Мари-Лу подошла к парадной лестнице. Граф, словно призрак, следовал за Тома.

— Куда это вы направляетесь? — спросил Тома. Он держал графа за руку, твердо решив пришибить его, если тот попытается ускользнуть. Он был готов пришибить даже Мари-Лу.

Мари-Лу с первого взгляда распознала, что перед ней уголовник.