— Это нечестно, Эми. Я отвечал на много твоих вопросов. Теперь я задаю тебе единственный и хочу получить на него честный и полный ответ.

Даже в лунном свете он увидел, как она побледнела.

— Мне снится Сантос и его люди. А иногда… — Уголки губ у нее задрожали. — А иногда мой отчим, Генри Мастере.

По боли, исказившей ее черты, он понял, что она сказала ему правду.

— А что тебе снится в твоих ночных кошмарах?

— Откуда ты знаешь про них? Охотник сказал?

— Да.

Это была даже и не ложь. Просто Свифту не хотелось смущать ее признанием, что слышал ее крики.

— Что в них происходит?

Она беспокойно заерзала в его объятиях и отвела глаза.

— Ты же знаешь, что мне снится. Одно и то же, раз за разом.

— А сны о твоем отчиме?

Она заколебалась, чувствуя себя все более неуютно от его вопросов.

— Ну, сам понимаешь, какие глупые бывают сны. Зачастую в них вообще нет никакого смысла.

У Свифта внутри все напряглось. Он постарался, чтобы его следующий вопрос прозвучал обыденно. Ему не хотелось сильно давить на нее, заставляя раскрыться, но в то же время он твердо намерен был узнать как можно больше.

— Сколько лет тебе было, Эми, когда умерла твоя мать?

— Шестнадцать. — Она вытерла лоб, ее дрожащие руки яснее всяких слов говорили, что она что-то скрывает. — Ее унесла холера. Она косит быстро, не прошло и двух дней, как я уже рыла могилу.

Свифт вспомнил надпись на кресте, буквы, которые он гладил, даже не подозревая, что они были вырезаны рукой Эми.

— А сколько лет тебе было, когда ты приехала сюда?

Она выглядела обеспокоенной, глубоко и прерывисто вздохнула.

— Мне было, м-м-м, что-то около девятнадцати. — Она натянуто улыбнулась. — Боже, как летят годы. Мне даже не верится, что я живу здесь уже целых восемь лет.

У Свифта так пересохло в горле, что он едва смог задать следующий вопрос:

— Почему ты не подождала меня в Техасе, как мы договаривались?

Она упорно избегала его взгляда.

— Я… — Она наморщила нос. — Я никогда особенно не любила Техас. Во всяком случае то место, где мы жили. И Генри прикладывался к кружке с мескалем несколько чаще, чем мне это могло бы понравиться. Так что как-то вечером, когда он был уж очень хорош, на меня что-то нашло, я собралась и уехала.

Свифт увидел загнанное выражение в ее простодушных глазах, ломкую гордость в ее намеренно поднятом подбородке, и его охватило такое чувство вины, что он готов был провалиться сквозь землю. Он до сих пор толком не знал, что с ней случилось. Знал только, что обещал прийти за ней, но война не дала ему сделать этого. И пока он вел битвы за свой народ, не оказалось никого, кто бы мог вести битвы за Эми.

— Ты сказала, что решила уехать из Техаса ночью? Она пожала плечами.

— Ну, не совсем ночью, скорее вечером. На улице было еще светло.

— И что ты сделала? Взяла одну из лошадей Генри?

Губы у нее задрожали.

— Я… м-м-м… у нас не было лошади. Генри продал ее. Он не очень-то любил работать. А выпивка стоила денег. В конце концов средства у него почти кончились, и он продал лошадь какому-то бродячему торговцу.

— А… — Он несколько секунд раздумывал. В нем все сильнее росло желание оставить эту тему. — Тогда одного из мулов?

Он почувствовал, что сопротивление ее слабеет.

— Я пошла пешком.

— Что?

— Я пошла пешком, — повторила она.