На улице, словно желая уличить ее во лжи, Хэнк вдруг рванулся на привязи, отчего домик качнуло. Я нахмурился. Краем глаза я заметил, как Патриция стала приподниматься с табуретки, пытаясь придумать, как отвлечь мое внимание от того, что происходило гам, за стенами этой коробки. Сделав над собой усилие, она снова села на место.

Я же встал и, пригибаясь, прошел к двери, выглянул и посмотрел на Хэнка, практически невидимого на конце блестящей цепи.

- Что случилось, Хэнк? - громко спросил я. - У тебя кошмары или что? Спи и дай мне отдохнуть.

Я заметил, что он что-то жует. Потом он подобрал какие-то невидимые крошки с земли перед собой. Мы очень подружились с Хэнком за время, что проработали вместе. Я напомнил себе, как опасно устанавливать прочные эмоциональные связи с партнером по операции, будь то человек или собака.

- Ну-ка успокойся, слышишь! - крикнул я Хэнку и умышленно отвернулся от него, словно забыв и о его несанкционированном ужине, и о его ошейнике. Мне ясно напомнили о приоритетах. Мы защищали человека, но не систему и не собаку.

Когда я закрыл за собой дверь, то на лице Патриции изобразилось облегчение. Я немножко повозился у плиты, чтобы дать своей спутнице шанс разобраться со своими эмоциями и их выражением, а потом сел на табуретку напротив нее. Хэнк еще раз звякнул цепью - то ли получил новое угощение, то ли доедал старое. Я бросил взгляд на девушку напротив меня. Она разыгрывала из себя большую любительницу собак, но с ее помощью отправили на тот свет отличного Лабрадора вместе с его хозяином.

- Эй, худышка, - окликнул я ее. - Правда, здесь уютно? В иных обстоятельствах это был бы просто райский уголок.

Она не улыбнулась.

- Как ваше имя? - спросила она. - Настоящее имя. По-моему, я имею право это знать, пока вы меня еще не убили. И еще - на кого вы работаете?

- Меня зовут Нистром. По крайней мере, до конца операции. А работаю я на человека из Вашингтона, имя которого вам вряд ли о чем-то скажет.

- Не хотите ли вы меня уверить, что работаете на американское правительство? Такой убийца! Не верю.

- Воля ваша. Вы как, любите омлет?

- Я, право, не уверена... Поджаренный с двух сторон. Два яйца и три ломтика бекона. И тосты, если это нетрудно. Чем больше, тем лучше. - Видно, она почувствовала нужду объяснить такой приступ голода, поскольку, усмехнувшись, добавила: - Я так долго за вами гонялась, что не успела поесть. Кажется, последний раз я по-настоящему ела с вами в Паско. Мне тогда следовало заплатить самой. Ведь это я вас, приглашала.

Молчаливость вдруг сменилась у нее болтливостью. Она украдкой глянула на часы и тут же отвела глаза, надеясь, что я ее за этим не застукал.

- Если бы я могла уговорить сохранить мне жизнь, с чего бы мне следовало начать? - спросила она.

- Я уже говорил, с чего. Кто предложил вам эти деньги и за что? - Повернувшись к плите, и я глянул на часы. Было самое начало одиннадцатого. Не знаю уж, играло ли время сейчас какую-то роль, но, похоже, да. Я продолжал: - И еще один вопрос. Зачем ты послала за мной своих мальчиков сегодня вечером?

- Это как понимать?

- Не разыгрывай из себя идиотку. Ты же знаешь, что я установил два из пяти запланированных контактов. Ты послала двух неуклюжих налетчиков за собачьим ошейником, хотя лучше было бы подождать, пока он не заполнится весь ценнейшей информацией. Они хотели забрать ошейник, допросить меня, а потом и убить. Политика весьма близорукая... Кто же должен был доделать нашу работу, если нас хотели убрать?

- Но я, собственно, не собиралась... Я вовсе не хотела...

- Чего не собиралась и чего не хотела?

- Они вовсе не собирались вас убивать.

- Я там был и слышал, что они говорили.

- Они просто должны были создать такое впечатление. Чтобы напугать. А потом должна была появиться, спасти вас от гибели, а вы, исполнившись благодарности.