Элеонора знала, что он пытается посадить ее на крючок, но лишь улыбнулась. Ей было хорошо известно, что Дженкин не представляет для нее никакой опасности, иначе она ни за что не сообщила бы ему о столь удручающем факте, как неудачная женитьба ее сына.

Господин Трувиль остался в Морланд-Плэйсе еще на некоторое время, поэтому ему посчастливилось стать свидетелем великолепного свадебного торжества. Эдуард и Сесилия решили наверстать упущенное поспешным браком своего сына и наследника, устроив пышный праздник для Сесиль. Они старались не замечать, что Нэд неодобрительно посматривает на свою ничем не примечательную жену, уже сильно раздавшуюся в ожидании ребенка. Сесиль была одета в золотистое платье поверх бледно-желтой нижней юбки. В украшении холла тоже преобладали золотые тона, чтобы подчеркнуть красоту невесты. Она выглядела, как молодая львица, дикая и неукрощенная. Томас, глядя на нее, не мог до конца поверить своему счастью. Он стоял рядом с ней, потрясенный ее красотой. Специально для Сесиль господин Дженкин заказал в Лондоне массивное обручальное кольцо с рубинами. Он же преподнес ей в качестве свадебного подарка великолепное жемчужное ожерелье тонкой работы, украшенное золотыми бусинами, и красивую лошадку, уже специально объезженную для всадницы. Он не хотел, чтобы его обвинили в скаредности, и настаивал на организации шикарного торжества.

Господин Трувиль покинул их на следующий день после свадебного банкета. Со слезами на глазах он заключил в объятия свою дочь, которую не надеялся встретить снова, поскольку счастливая возможность попасть в Англию вряд ли могла подвернуться еще раз. Джакоза рыдала так безутешно, что Элеонора в резкой форме приказала ей замолчать, чтобы ее слезы не повлияли на характер ребенка. Генри Баттс уехал в тот же день, ему предстояло присоединиться к компании отца и еще нескольких торговцев, которые направлялись в Кале, до самого Лондона. Их отъезд вызвал у Элеоноры вздох облегчения, так как она слишком легко сломила сопротивление внучки и опасалась, что Сесиль может оступиться снова, причем с намного более опасными последствиями, поскольку ее принудили к браку сложной психологической игрой.

Рождество в тот год отметили без особого размаха, потому что Джакоза была накануне родов и чувствовала себя плохо, очень страдая от сырости и холода, к которым так и не смогла привыкнуть. Кроме того, они получили печальную весть о смерти в родах герцогини Кларенс, Изабель Невилл. Произошло это трагическое событие двадцать второго декабря. Элеонора понимала, что в поместье Мидлхем это Рождество тоже будет омрачено, потому что Анна Глостер очень любила свою сестру. Потеряв уже так много близких людей, Анна, без сомнения, переживала эту смерть особенно тяжело.

Затем тридцатого декабря, ровно через восемь месяцев после рождения Поля, у Джакозы начались схватки, через несколько часов они закончились появлением на свет еще одного сына, маленького и хрупкого мальчика, которого решили немедленно окрестить и назвать в честь отца Эдуардом.

Ани, которая ухаживала за Джакозой, была сильно огорчена таким исходом и сказала Элеоноре:

— Она уже дважды не дотянула до положенного срока. Похоже, с ней что-то не так. Боюсь, так будет всегда.

— Что с ребенком? — спросила Элеонора.

— Он может и не выжить. Такой маленький и слабый. Будь сейчас лето, можно было бы надеяться, а в этом холоде он долго не протянет.

Сесиль, приехавшая в дом родителей на рождественские праздники со своим мужем и свекром, продемонстрировала неожиданную доброту к Джакозе: она подолгу сидела в ее комнате, стараясь развеселить несчастную разговорами. Она даже пыталась занять ее чтением вслух «Истории Трои», напечатанной на чудо-прессе мистера Кокстона в Вестминстере.