Правда, не так давно в этой жизни появилась и ещё одна неизменность — Фурс. Независимый, как и все коты, он пришёл сам после очередного перекрёстка, и сам же не пожелал изменяться, когда у того мира кончился срок годности.

Одеваться Рик не стал, натянул только шорты — день будет жарким, возись потом с рубашкой, которую всё равно снять придётся! А пока согреться можно и на бегу. Подхватил потрёпанный рюкзачок и побежал по уже отчётливо различимой тропинке.

* * *

Когда ожил браслет, Рик валялся на прогретом солнцем песке, подставляя нежарким пока ещё лучам облупленные бока и размышляя, стоит ли окунуться сейчас — или лучше малость погодить. Вода была ледяной, и он успел накупаться до синих губ и долго не проходившей дрожи.

— Ты где? — голос ма Таисик звучал встревоженно. И было очень приятно, что она вот так волнуется. Рик непроизвольно снова заулыбался. Браслет — это тоже она дала, чтобы всегда на связи быть.

— На речке. Я рыбы наловил. Восемь штук!

— Ты с ума сошёл! В такую даль — и даже не позавтракав! Как ты обратно доберёшься!? Да ещё с рыбой! Вот что — ты нас жди, мы за тобой слетаем!

— Не надо, я уже возвращаюсь! Буду через час.

Он выключил браслет, не дослушав возражений, и засмеялся. Мир прекрасен. И впереди ещё целый день. Ну, почти целый.

Вот только пояс…

Завязывая шорты запасной шнуровкой, Рик не мог о нём не вспомнить. Без пояса было неуютно, но не полезешь же к спящим ведомым. Сначала поясом заинтересовалась ма Таисик, пришлось объяснять про узелки — их Рик завязывал после каждого планового перекрёстка. Тут вдруг загорелся и подошедший Вэл, отобрал пояс, начал что-то подсчитывать и кричать про дискретную нелинейность, спирали Боггерса и прочую чушь. Он всё дёргал пояс и пытался объяснить на его примере концепцию года, упирая на то, что Рику это должно быть интересно. Рику интересно не было и хотелось лишь получить свою вещь обратно. Он почти и не вслушивался, готовый со всем соглашаться, лишь бы пояс отдали, и тут как раз разговор как-то неловко вывернулся на имена и матерей, а Рик даже и не сразу заметил, пока не стало поздно. Ну да ничего, сегодня ма Таисик вроде как успокоилась, да и рыбка вот опять же…

Пойманные рыбёшки давно упакованы в термоконтейнер и убраны в рюкзак, снасти тоже разложены по предназначенным им кармашкам. Теперь оставалось только закинуть рюкзак на спину и снова пробежаться по знакомой тропинке — навстречу людям, которые находят время побеспокоиться о нём, хотя у них есть куда более важный повод для тревоги беспокойства.

* * *

Может быть, мир когда-то и был неизменным и продолжительным, но Рик тех времён не помнил. А помнил себя Рик долго — задолго до того, как догадался каждый пройденный перекрёсток вывязывать на поясе новым узлом. Пояс теперь очень длинным сделался, два раза обернуться можно, новый узел на него Рик как раз вчера навязал. И узлов этих на поясе видимо-невидимо, сотни полторы, а то и две наберётся. Рик пытался как-то посчитать, но сбился и бросил.

На его памяти мир никогда не жил дольше трёх недель. И всегда изменялся. На двадцать первый день, в полдень с минутами — Рик вычислил точное время, когда украл свои первые часы. Красть оказалось неприятно, но вовсе не трудно — просто берёшь нужную вещь и ждёшь, пока мир изменится вне очереди. Он всегда меняется вне очереди, если кто-то пытается ударить тебя дубинкой по голове.

В городе мир менялся очень сильно. Менялось всё — дома, их внешний вид и размеры, расположение улиц, менялась одежда горожан и их речь. Рик привык держать в рюкзаке, кроме смены одежды и спальника, ещё и запас еды на первое время — несколько полосок твёрдого сыра и сухари. Не факт, что найдёшь своих ведомых в первый же день после перекрёстка.