Когда человек падает на асфальт с этажа этак выше двадцатого, звук получается совсем нестрашный. И не то чтобы очень громкий. Влажный такой, словно мокрой тряпкой шлёпнули по мягкой земле. Очень мокрой тряпкой, чтобы разбрызгалось. Целых костей не остаётся, внутренние органы превращаются в кашу, действительно, просто мокрая красная тряпка. Шлёп. Снова шлёп. Шлёп-шлёп, шлёп-шлёп-шлёп… И бесполезно затыкать уши, зажмуриваться, кричать «Я не хотела!». Почему, хватая боинг, я не подумала про людей? Я ведь не была такой уж злой девочкой.

В башнях из кубиков людей не бывает. Наверное — поэтому.

Я орала так, что сорвала связки и несколько недель потом не могла говорить, только хрипела. Оно и к лучшему — вряд ли я бы тогда наговорила чего хорошего. А родителям и так несладко пришлось — дочь в больнице с непонятным диагнозом, и врачи переглядываются и смотрят сочувственно. Они всё понимали, мои родители, не могли не понимать! Но не хотели признавать очевидного и упорно меняли местами причину и следствие. К тому времени, когда я снова смогла говорить, я уже не спорила с ними, поняв, что им так проще. И приняв их право на эту простоту. Для меня с того дня всё тоже стало намного проще — и одновременно сложнее. С падением башен кончилось моё детство — с важностью мелких обидок и трагедиями из-за ерунды. Я словно сразу выросла, повзрослела лет на десять, через месяц вернулась в школу совершенно другой. И не понимала сперва, как могли остаться прежними одноклассники — мир-то вокруг изменился, причём так страшно! А они — нет. Словно не было в помине этих влажных булькающих шлепков…

С книгами было проще. Я буквально поселилась в читальном зале нашей библиотеки и глотала фантастику, только фантастику, одну лишь фантастику. По каталогу, запоем, наплевав на качество текста — главное, чтобы я не могла поверить в прочитанное, а, значит, не могла и воплотить его ненароком. А если бы и могла — то где-то там. Далеко, на другом краю безбрежной вселенной. Чем дальше — тем лучше. Поначалу я только про космос и читала, про другое боялась. Потом поняла, что не так важно — о чём, куда важнее — как.

Я не стала ничего объяснять одноклассникам — не из высокомерия, просто они же не были ни в чём виноваты. Виновата была только я. К тому же я уже стала взрослой, а взрослые не перекладывают свою вину на детей.

Чёт я грустная какая-то… ну это легко исправимо, вот мы сейчас на булочку мясико, да с оливочкой…

Чёрт!!!

Ну вот так и знала!

Ну вот всегда такое паскудство!!

Стоит умоститься получше — и обязательно окажется, что что-то забыла! Или перепутала — как в этот раз, взяв сладкую булку вместо солёной. Городской батон, он же с острым носиком, как могла перепутать, спрашивается, с тупорылой сладкой столичной сайкой? Да ещё и с изюмом! Ну как можно есть с копчёным мясом сладкую булку? Понятное дело, что никак! А, значит, придётся спускаться в наш минисупермаркет, хорошо ещё, что он прямо в подъезде. Но всё равно — вставать и надевать кеды, и зашнуровывать, и тащиться до лифта, и вообще прерванный кайф раздражает… ладно, ладно, не раздражает совсем, забавляет скорее, в движении жизнь и всё такое. Зато потом уже никуда не пойду. И в кино тоже не пойду — нафига мне сдалось это кино? Буду валяться, лениться, есть мясо с солёной булкой, закусывать шоколадкой, запивать чаем с облепихой и читать…

Перед входной дверью слегка медлю и громко хлопаю дверцей шкафа. Я всегда минуту или две топчусь в прихожей перед тем, как выйти.