«Посмотрим, что выйдет у ребят из задней комнаты», «Джонни», «Ленивее девчонки не сыщешь в городке» и прочие игриво-соблазнительные шлягеры.

Потом на мгновение исчезала, чтобы сбросить манто, и снова возникала на сцене — божественно хрупкая, окутанная печалью. Теперь звучали песни с трагической темой: «Уйди от моего окна», «Когда мир был молод», «Лили Марлен», «Куда девались все цветы» — о павших на войне солдатах.

Завершали программу песни, написанные для мужчин.

«Меня часто спрашивают, почему во втором отделении я, как правило, надеваю фрак и белый галстук. Всем известно, что лучшие песни написаны для мужчин. По содержанию они значительнее и драматичнее песен, написанных для женщин. Прекрасная песня для мужчин не всегда хороша для женщин. Некоторые слова из уст женщины звучат неприлично, но забавно, когда их произносит мужчина и, конечно, женщина, исполняющая песню «О малышке», сидя под хмельком «без четверти три утра», — это не очень-то привлекательная особа».

Марлен установила рекорд — за 32 секунды она меняла наряд, преображаясь в элегантного денди. С неподражаемым очарованием андрогина, элегантно опираясь на трость, исполняла репертуар, требующий мужского начала. О необычайной эротичности Дитрих не устают говорить и светские хроникеры, и серьезные критики. И в 50 лет у нее были толпы поклонников, море денег и огромный запас сил.

В 1951 году Рудольф Зибер занял деньги у своего единственного верного друга и купил маленький ветхий домик в долине Калифорнии — жалкий кусочек земли величиной в акр, пыльный и грязный, уставленный рядами клеток с несушками. Решив заняться яичным бизнесом, Зибер поселился в своем «поместье» вместе с Тами. Дитрих негодовала: впервые мужу удалось вырваться из-под ее опеки, начать свою собственную жизнь — глупую, мелочную, с какими-то грязными несушками! Он превратил в посмешище не только себя, но и ее.

«Сборище идиотов! — жаловалась она дочери. — Зибер, видите ли, трудится, Тами вся задействована в хозяйстве! Они работают! А зачем им работать? Я зарабатываю на всех. Твой муж трудится, ты, с двумя малышами, да еще беременная, бегаешь на свое телевидение. А зачем? Разве я мало получаю, чтобы все вы сидели и отдыхали? Сумасшедший дом!»

Гонорары Марлен огромны. Она как никогда пользуется преклонением зрителей, в нее влюбляются самые блистательные мужчины — композиторы, поэты, политические деятели. Дифирамбам нет конца, наконец-то даже требовательные критики признали: Дитрих — великая актриса! Энергия бьет ключом, за одни сутки в жизни Марлен происходит множество событий: 3–4 свидания, репетиции, интервью, примерки, перелеты, банкеты, интимные ужины, концерты и продолжающиеся съемки.

В Порто-Ронко зацветают и увядают мимозы, зреют яблоки, осенний дождь поливает озеро и лес. Ремарк живет прошлым. Ощущение финала и оторванности от несущейся мимо реки жизни преследует его.

Он пишет Марлен:

«Ангел, ящики моего письменного стола хранят множество твоих фотографий.

Человеческое сердце — колыбель и гроб. Но есть ведь и сердце на двоих! Пламя, радуга над пропастью, по которой уверенно, как все лунатики, могут перейти только влюбленные. двенадцать лет назад я сидел здесь, писал книгу, и еще много писем, и иногда ты звонила мне из Голливуда. И как это может быть, что наша жизнь проходит?»

Ремарку все тяжелее справиться с депрессией. Не спасают ни письма к Марлен, ни ее звонки. Не спасают короткие случайные связи. И тут происходит нечто, круто изменившее жизнь Эриха.