– Смотрите, – сказал он, и вытянул свою левую руку. Он надел перчатку из толстой замши на руку и натянул рукав своего шерстяного твидового пальто на запястье.

Потом он открыл рот и начал петь в окружении полуденного света. Это была странная, жуткая песня, спетая голосом, совсем не похожим на его собственный. Звучало это нечеловечески, но все же пугающе, навязчиво прекрасно. Ноты поднимались и падали, возгорались и бледнели, и всё это время, мой единокровный брат, сын Кьярана, смотрел в небо. Я осознала, что он снова и снова повторял песню, и мы все тоже начали смотреть в небо.

Медленно, в сгущающихся сумерках, я разобрала большую птицу, кружащуюся над нами, спускающуюся в нашу сторону в медленной грациозной спирали. 

– Ухх, – выдохнул Итан, и Шарон поближе подвинулась к нему. Теперь я увидела, что эта птица – большой красно-хвостый ястреб, достаточно большой для того, чтобы захватить в свои когти небольшую собаку. Он падал и взмывал над нами, спускаясь медленнее, чем, если бы он был привязан за нитку.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

– Я знаю его истинное имя, – сказал Киллиан. – Он не сможет мне сопротивляться.

Мы все отступили назад, когда большой, мощный хищник, пролетел последние восемь футов, размахивая крыльями, чтобы приземлиться на руке Киллиана. Я не могла дышать. Это была не птичка из зоопарка с настолько малыми крыльями, что даже не могла летать. Перед нами находился дикая часть природы, машина убийства, с глазами цвета жидкого золота и с клювом, созданным для того, чтобы вспарывать животы кроликов, как шёлк. Когти ястреба зацепились за рукав Киллиана, но если его и ранило, то он ни чем это не выдал.

– Как прекрасно! – прошептала Дженна, загипнотизировано глядя на птицу.

Птица определённо была испугана и раздражена, не понимая, почему она здесь, против своей воли, против своей природы. Я могла чувствовать запах страха, исходящий от ястреба, раздражающий аромат накладывался на злость и унижение.

– Это хорошая птица, – с трепетом сказал Итан.

– Невероятно! – сказала Бри.

– Отпусти его, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Отпусти его сейчас же.

Киллиан удивлённо посмотрел на меня – зануда – затем произнёс несколько слов. Мгновенно, как будто освободившись из тюрьмы, ястреб улетел. Его мощные крылья ударяли по воздуху с таким звуком, как у пропеллера вертолёта. Спустя две секунды от него осталась лишь тёмная точка, удаляющаяся от нас.

– Ну, – начал Киллиан.

– Ему было ненавистно здесь находиться, – нетерпеливо сказала я – Ненавистно. Он боялся.

– Как ты узнала это? – Киллиан выглядел заинтригованным.

– Я почувствовала! – сказала я. – Как и ты должен был почувствовать.

–  Как ты сделал это? – Спросила Рейвин, перебивая нас.

Киллиан повернулся к ней, как будто он и позабыл, что здесь есть ещё кто-то.

– Я знал его истинное имя. Песня, которую я пел, была истинным именем, с которым он родился. У всех есть истинные имена, окончательные, индивидуальные и безошибочные. Если ты знаешь чье-то истинное имя, ты можешь властвовать над ним.

– Истинное имя – это как название ковена? – спросил Мэтт.

Покачав головой, Киллиан ответил:

– Нет, никто не может дать кому-либо такое имя. Оно – часть индивида, как цвет глаз, или цвет кожи, или размер рук. Ты рождаешься с ним и с ним же умираешь. 

– А у тебя есть истинное имя? – спросила Рейвин.

Он засмеялся, откидывая голову назад.