– Вы можете создать службу, – советует доктор Бугров. – Как только у вас будет диплом. И предлагать проследить их семейные древа. Издавать брошюрой. Первые три поколения – по три сотни евро за каждое, а дальше – по четыре сотни. Все, что им не понравится – истории сумасшествия, криминал, перемены пола, – предлагать скорректировать за дополнительную плату.

Близняшкам приглянулась идея еженедельного «гранта» от доктора Бугрова, который и впрямь имел связи – как-то по касательной – с гуманитарным факультетом Ханчбергского университета. Доктору исполнилось пятьдесят, и он всегда курил трубку с табаком «Три монахини» после секса. Как и многих мужчин, плененных Розобланшами, его возбуждало, когда две девушки синхронно угождают его сексуальным прихотям. И интриговало, что, когда кончает одна, кончает и вторая – как будто по доверенности. Это телепатия, объясняли близняшки. У них, все взаимосвязано. К тому же, у них сильное природное влечение. «Мы животные», – сексуально мурчали они. А затем все портили, хихикая. Но доктор Бугров не жаловался. Как и многие другие до него, он откидывался на спину, закрывал глаза и, чувствуя, как по нему елозят их руки – правая Роз, левая Бланш, – представлял, что все это делает одна женщина, женщина-осьминог, которая может одновременно целовать в губы и отсасывать. Иногда он даже не хотел ничем заниматься – просто лежать, гладить их четыре скучающие груди и вспоминать учебную политику, встречи факультетов, на которых присутствовал, и остроумные контраргументы, которые, по его утверждениям, выдвигал деканам того или иного вуза Великобритании и Америки. Контраргументы были настолько замысловаты, что даже Роз и Бланш понимали – это лишь фразы, которые он хотел бы сказать и выдумал годы спустя, зализывая старые раны упущенных возможностей.

Потом они вымывали запах «Трех Монахинь» из волос и тратили грант на обычные вещи: кремы-депиляторы, воск или электролиз.

Да уж. Они хорошо знали, что такое нежелательная наследственность. Спасибо большое. Посмотрите только на волосатость, с которой они борются каждый день, и проблему с пальцами ног. Слава богу, теперь есть эти кроссовки с резиновыми подметками – последний писк моды для животных. Раньше обувь тоже была сплошная головная боль.

– Еще «Либерфраумильх», мои дорогие? – предлагает доктор Бугров. Он произносит это слово искусно, выделяя «х» на конце.

– Мы не против, – отвечает Роз.

– Вернее, мы «за», – подтверждает Бланш.

Им по двадцать лет, и весь мир – у их слегка изуродованных ног, и они это знают. И этого у них никому не отнять.

– И соевых шариков, – добавляет Роз.

– Роз.

– А вот, – объявил хирург, профессионально сжимая второго ребенка в правой, – белая.

– Бланш, – прохрипела Эбби и потеряла сознание, решив, что девочка мертва, – та была очень бледной и не издавала ни звука. И с того самого дня Роз всегда заговаривала первой.

Бланш не осталась белой, а Роз – розовой: оттенки сливались, пока не стали в равной степени цвета персика и сливок под ворсом жестких волос по всему телу – их крест на всю жизнь, требующий воска раз в неделю и интенсивного электролиза.

Бланш и Роз, возлюбленные дочери-близнецы Эбби и Нормана Ядров, жители Тандер-Спита, Великобритании и мира. Семейное положение: не замужем, но в поиске! Бланш и Роз, которые из лазавших по скалам пацанок превратились в цветущих девиц, привлекательных своей дикой, неклассической красотой и заячьими зубами; которые после окончания школы и полового созревания выучились в колледже на секретарш и теперь работают по субботам на соседних кассах в гипермаркете в Джадлоу; которые не снимают носков во время секса, чтобы никто не увидел их неподобающие ступни; которые абсолютно одинаковы – не считая того, что Роз всегда говорит первой и правша, а Бланш всегда говорит второй и левша; и которые сейчас сидят в «Поросенке и Свистке» и наблюдают, как пожилой доктор Бугров заказывает им еще «Либерфраумильх» и соевых шариков в баре.