– Неужто? А я-то думала, он твой лучший друг.

Патрик кивнул. Он стоял прямо напротив Мэйв, и она наклонила голову так, чтобы его голова загораживала ей солнце.

– Ну, друг, понятно, – согласился он. – Но когда дело касается расследований, тут уж он полный кретин. Флора! Оставь ты эту чертову водоросль! Снова провоняешь мне всю машину. От тебя разит, как на отливе!

Мэйв засмеялась. Она и сама не знала, почему ее так веселит, когда Патрик Мерфи ругается. Вообще-то она не любила грубость. Может быть, в случае с Патриком она слышала в этом отголоски той страсти, с которой он продолжал поддерживать в себе мечту о том, что Мара жива? Вопреки тому, в чем всячески пытался убедить ее.

– Собакам нравятся мои камни. Вернемся к Анжело.

– Он ни хрена не смыслит в моих делах.

– Он ведь не является представителем правопорядка, верно? Что бы он выяснил, если бы ты вплотную подобрался к разгадке?

– Мало что, – буркнул Патрик. – Это что у вас?

– Это? – спросила она, протягивая ему розовые садовые перчатки. Но он отрицательно замотал головой и указал пальцем на другой предмет:

– Вон то.

– Ах, это, – догадалась Мэйв. – Я только что поливала розы.

– Очень старая лейка, – сказал Патрик. – Желтая. Какая-то необычная.

Неужто? – хмыкнула Мэйв, сдвигая темные очки со лба на нос. И решила, что пора взбодриться. Меньше всего ей хотелось, чтобы этот молодой человек стал свидетелем ее слез. На всякий случай она прокашлялась и скинула желтые сапожки под скамейку. Выбрав момент, Флора оторвалась от луж, оставленных морем при отливе, и от морских водорослей и прибежала за порцией ласки. Сунула носом в сапожки.

– Вкусно? – спросил он, глядя как собака лижет резиновые ботики.

– Весьма, – сказала Мэйв – Патрику, не Флоре.

– Мэйв!

– Или для тебя ничего не значит выражение «поддерживать огонь в домашнем очаге»? Должно же в тебе сохраниться что-то от ирландской сентиментальности?

– Я реалист. (

– Ах, да! Куда вам, ирландским копам, понять надежды на то, что давным-давно потерянная внучка и правнучка когда-нибудь все же вернутся домой. Вы слишком увлечены охотой на привидения.

– В день, когда Мара пропала, на ней были эти сапожки, и цветы она поливала из этой самой лейки, – сказал он, и весь цвет сошел с его лица.

– Правильно.

– Будь моя воля, я бы никогда не вернул их вам из хранилища вещественных улик. Избавьтесь от них – мой вам совет, Мэйв. Ради вашего же блага.

– Никогда.

– Мэйв, мы обнаружили на них пятна крови. Вы предпочитаете жить с этими ботиками и со всем тем, из-за чего Мара их бросила?

– Мара уколола палец о розовый шип, – отрезала Мэйв. Ей претила мысль о том, что Мара и кровь вместе – свидетельство боли, обиды и вообще любого из тех сценариев, которые в свое время выдвигала полиция. Это было невыносимо. Она сжала челюсти, давая Патрику понять, что тема закрыта.

– А как поживает мистер… как бишь его? – спросил Патрик.

– Мистер Замечательный, – поняла Мэйв.

– Почему нам всем претит называть его по имени?

На это Мэйв ответила Питрику свойственным ей безразличным взглядом. Трудно было выразить словами всю глубину той ненависти, которую она питала к Эдварду Хантеру; одна мысль о его имени вызывала у нее спазм в животе и гримасу на лице.