Ник подхватил ее на последней перекладине. Затем, взяв за руку, потянул к открытой двери, мимоходом шлепая по задам задумчивых коров, не слишком спешивших расступиться.

– Надо же, какая находчивость… – заметила Мэгги с нескрываемым негодованием: он что, не видел, как она перепугалась, когда они застряли на чердаке?

– Я уже как-то сидел тут в ловушке, собравшись однажды порисовать. Похоже, по их разумению, каждый, кто входит в амбар, пришел их кормить. Клоп-тон, ну, тот, кто за ними присматривает, обычно сбрасывает сено вниз прямо с сеновала.

– Поня-атно… – протянула Мэгги. То-то они норовят проглотить все, что валится на них с неба, вернее, с чердака.

Двор был залит ярким солнечным светом, и по нему озабоченно сновали куры, подбирая с земли какой-то корм. Рыжая толстуха, преследовавшая Мэгги, тут же заковыляла им навстречу, зазывно и гортанно квохча, словно призывая не скупиться.

– Извини, подруга, больше ничего нет, – объяснил наседке Ник и, распахнув ворота, выпустил Мэгги на свободу. Закрыв ворота на засов, они, взявшись за руки и по-детски переплетя пальцы, двинулись к дому.

Те несколько дней, которые Мэгги с Ником провели на ферме, вполне тянули на настоящий медовый месяц, идиллический и безмятежный. Линк, громко демонстрируя презрение к тому, что называл «тошнотворным сюсюканьем», предусмотрительно являлся домой только под вечер и тотчас же заваливался спать, чтобы исчезнуть утром с первыми петухами. Мэгги уже начала забывать, как он выглядит, а Ник едва успевал, вскочив с постели, поймать брата на пороге, чтобы обменяться парой слов. Мэгги знала, что Линк замещает Ника в каких-то его делах, но не брала это в голову. Столько есть других вещей, поважнее, и прежде всего секс…

Совершенно неожиданно для себя она обнаружила, что секс ей нравится. Может быть, даже больше: очень нравится. Похоже, что ее исповедь Нику о том невыразимом ужасе, который она пережила по вине Лайла и Гамильтона, каким-то таинственным образом лишила прошлое гнетущей власти над ней. Тот внутренний барьер, который, как ей казалось, будет мешать ей, преследуя всю жизнь, вдруг рухнул. Она не только перестала бояться секса рядом с Ником – она ждала этих минут с нетерпением, объясняя его самой себе исцеляющей силой любви.

Мэгги была дико, до беспамятства, влюблена. Влюблена в Ника, как и Ник был влюблен – в нее.

Они занимались любовью в самых неожиданных местах и в самое неожиданное время. В кровати, на кушетке в гостиной, на полу в кухне, в душе – Ник прижимался голой спиной к мокрой кафельной стенке, капитулируя перед натиском Мэгги. Они предавались страсти безустанно и радостно, пока наконец Ник не вымотался окончательно, а у Мэтти под глазами не появились от недосыпания темные круги. Они занимались любовью спокойно и уверенно, до тех пор, пока коробка презервативов, предусмотрительно приобретенная Ником, не опустела, вынудив его снова отправиться в ближайшую аптеку. Они любили друг друга до полного изнеможения – и до полного удовлетворения, пусть временного. А потом начинали сначала.

Для Мэгги наступило время открытий. Впервые за всю свою взрослую жизнь она получила возможность познать глубину собственной сексуальности. Раньше, едва Сара, Баффи или еще кто-нибудь из знакомых женщин заводили разговор о том, что не прочь покувыркаться в постели, чего им до жути хочется, и что, похоже, они просто умрут, если немедленно этим не займутся, Мэгги ничего, кроме отвращения, не чувствовала. Говори они с ней на китайском языке – она точно так же их бы не поняла.