Присев на корточки, Мэгги просунула в приоткрытую створку ногу и, нащупав крышу эркера, протиснулась наружу. Прижавшись к стене, она оглянулась и с удовольствием вдохнула прохладный ночной воздух, чувствуя, что вновь оживает, оказавшись за стенами своей тюрьмы.

Сверху открывался великолепный вид. Высоко в небе плыли редкие перистые бледные облака, а еще выше мерцали первые звезды; узкий белоснежный серпик молодой луны низко повис над темными купами деревьев, заливая призрачным светом каменный внутренний двор. Чуть поодаль, за низкой оградой, черными стрелами выделялись высокие нераспустившиеся розовые кусты, все еще присыпанные холмиками перегноя на случай весенних заморозков, а между ними – та самая белая чугунная скамейка, на которой, счастливо улыбаясь, сидела их дружная семья, изображенная Дэвидом на своем рисунке… Сейчас, в неверном лунном свете, голая скамья выглядела как нелепый скелет. Лужайка вокруг, покрытая недавно зазеленевшей травой, казалась серебристой. Чуть повернув голову, Мэгги посмотрела в сторону темной стены леса.

Никого. Вжавшись спиной в выемку окна, Мэгги как можно плотнее прикрыла створку и, присев на край покатой крыши, осторожно начала спускаться вниз, нащупывая ногой выступы в каменной кладке. Больная рука тут же дала о себе знать, но Мэгги не обращала внимания на боль. Двенадцать лет жизни с Лайлом научили ее терпеть и не такое.

На стыке эркера и стены камни были неровные, образуя небольшие выступы и углубления, и за эти годы она хорошо изучила их. Через минуту она уже стояла на земле, спрятавшись за высокими кустами, образующими естественную изгородь позади дома.

Вокруг тишина, нарушаемая лишь звуками ночных обитателей леса да шорохом деревьев. Было довольно тепло, но Мэгги знала, что позже станет холоднее.

Стараясь ступать осторожно, она пошла по лужайке вдоль подъездной дорожки, затем, боясь, что собаки могут почуять ее присутствие и залаять, сделала небольшой крюк вокруг сарайчика и направилась к тропинке, ведущей в лес. Сначала надо выкопать «подарок» Ника.

От луны была довольно светло, но, как только Мэгги углубилась в лес, она вынула маленький фонарик. Приходилось идти почти на ощупь, так как держать его постоянно зажженным она боялась: могли заметить Типтон или другие соглядатаи Лайла, поэтому время от времени она освещала себе путь вспышками. Один раз она ошиблась, сойдя с тропинки не в том месте, но, вернувшись на несколько шагов назад, вскоре нашла дерево, под которым, закопала сверток. Включив фонарик, она убедилась, что полусгнивший ствол, который она положила сверху, лежит на том же месте, и, облегченно вздохнув, убрала фонарик и принялась разрывать землю.

В лесу было намного темнее, чем на лужайке. Бледный свет луны почти не проникал сквозь ветви деревьев, и обступившие ее черные тени казались угрожающими, почти зловещими. Прервавшись на минуту, она оглянулась, напряженно всматриваясь в темноту и стараясь отогнать невольный страх. «Как нелепо, – подумала она, – ведь я никогда не боялась темноты. Так в чем же дело? Почему мне должно быть страшно сейчас?»

В лесу шла невидимая ночная жизнь, и он был полон странными, непривычно пугающими звуками. Где-то что-то скрипело, потрескивало, совсем рядом слышались шорохи, а некоторые звуки напоминали жалобные стоны… Среди прошлогодней травы и сухих листьев в окружающих зарослях стрекотали какие-то насекомые, вдруг вскрикивала птица, иногда слышалось хлопанье крыльев, перебегая с места на место и шурша листвой, скреблись в земле маленькие, невидимые днем животные.