Адика почувствовала присутствие других людей, прежде чем услышала их. Двупалый погасил факел, и в полной темноте она следовала за ним и за Аланом по другому узкому проходу, так что порой ей приходилось ползти на животе, толкая впереди себя посох, а ее мешок, привязанный к ноге, волочился за ней.

И вот они оказались в небольшой пещере. Она чувствовала присутствие духов, возможно, все еще остававшихся среди живых. Она ощущала прикосновение древних призраков и хранителей и слышала перешептывания живых людей. Вспыхнул факел. Но прежде чем Адика успела рассмотреть всех тех, кто сидел на каменном полу в пещере, перед ее мысленным взором мелькнуло видение.

Стадо животных, рогатых и косматых, проносится мимо. Птицы покидают свои гнезда, свитые в траве, и устремляются в небо, а вдалеке появляется огромный зверь с длинным, извивающимся носом и устрашаюгцими клыками, растущими прямо изо рта, он ведет за собой нескольких, подобных ему, в неизвестном направлении. Она видит, как по краю соснового леса прогуливаются люди. Они очень похожи на тех людей, которых она знает, но на них одежда из шкур животных, а в руках они несут инструменты из камня и кости. У них нет ничего железного, нет глиняных горшков. Она видит у них искусно сплетенные корзины, а одежды их украшены бусинками из слоновой кости, раковинами и камешками. Мимо проходят олени, могущественное стадо пересекает равнину.

Вдруг она снова оказалась в пещере, в среднем мире, изумленно взирая на рисунки, которыми был покрыт потолок в пещере.

Она стояла одна: Алан уже следовал за Двупалым в гущу толпы, туда, где на выступе скалы неожиданным образом появились два огромных косматых зверя, нарисованные один под другим. Адика осторожно ступала вперед по их следам, оглядывая людей, столпившихся вокруг нее.

Неужели это все, что осталось от людей племени Хорны? Их было не больше двадцати, половина из которых — дети. Многие из них были ранены, некоторые не могли даже сидеть. В центре этой жалкой группы на земле лежала подстилка, сплетенная из веток. На ней располагалась чья-то фигура, которая настолько плотно была скрыта под медными украшениями, что Адика не сразу поняла, что у нее есть волосы и определенные черты лица под головным убором. Широкие нагрудные и нарукавные повязки, браслеты и широкие пояса из меди были украшены изображениями топоров. Худощавые руки покоились на груди, сжимая небольшой золотой кубок. Когда Адика подошла ближе, в нос ей ударил острый запах какого-то снадобья, отдающий анисом. Закрытые веки были смазаны красной смесью, а на лице старой женщины были нарисованы полумесяцы.

Хорну называли так из-за ее изуродованного лица. Если смотришь на нее с одной стороны, то видишь перед собой женщину в годах, лицо покрыто морщинками, но до сих пор живое и интересное. Когда же смотришь с другой стороны, взору предстает безжизненное лицо, с ороговевшей, подобно панцирю, кожей, и лишь устрашающе зияет пустая глазница. Адике показалось, будто эта женщина слишком много видела в жизни того, что не подвластно пониманию смертного человека.

Она присела рядом с умирающей, когда маленькая девочка отошла в сторону, давая ей возможность пройти.

— Она жива? — спросила Адика, но тут увидела легкое перышко на губах старой женщины, оно слегка колебалось, значит, в этом немощном теле все еще жив дух.

— Да, но очень тяжело ранена, — ответила Лаоина, переводя слова Двупалого. Он обернулся и заговорил с девочкой — несмотря на юный возраст, ученицей Хорны. Она была одета в плетеную тунику, спускающуюся чуть ниже колен, но на ней тоже были медные украшения, отличительные знаки Почитаемых. В волосы были вплетены белые раковины и нити бус, вырезанных из кости, на груди лежала медная пластина, настолько тяжелая, что плечи ее склонились под его весом — а может быть, под тяжестью той ноши, которая будет возложена на нее после того, как Хорна умрет и уже не сможет участвовать в великом плетении.