В конце концов, шел пятый день празднества, и даже самые стойкие из веселящихся заслуживали прощения за то, что становились все шумнее и неугомоннее после бесконечных часов веселья и обжорства. Странным образом Росвите было приятнее помогать, чем сидеть за столом. Она прислуживала Алии как можно ненавязчивее, не давая ей почувствовать, будто за ней следят или чем-то угрожают.

Женщина Аои ни с кем не вступала в разговор. Молодой лорд Фридербрат, что сидел справа от нее, был настолько напуган ее странной внешностью и свирепым взглядом, что боялся произнести хоть слово. Даже старый Виллам, который знал Алию еще во время ее недолгого пребывания при дворе много лет назад и который никогда раньше не испытывал недостатка в силах или мужестве, чтобы польстить привлекательной женщине, всего лишь несколько раз попытался завязать разговор, но, заметив, что ей это неинтересно, оставил свои бесплодные попытки. Алия внимательно изучала присутствующих гостей, наблюдала за королем и временами бросала взгляд на сына. Не торопясь, она угощалась поднесенными яствами и вином. Таком образом, праздник продолжался без внезапных столкновений и конфликтов.

Наконец поэт закончил читать хвалебные песни, и вперед вышел клирик, который исполнил «Лучшую из Песен», свадебную песню, взятую из святой книги древних эскитов.

Приближенная «орлица» короля Хатуи подошла к Росвите.

— Его величество собирается сейчас покинуть главную залу.

— Что заставило тебя предположить это? — спросила Росвита. Несмотря на то что Хатуи была женщиной низкого происхождения, она была проницательна и пользовалась безоговорочным доверием короля Генриха.

— Все так неожиданно. — Хатуи рассмеялась нелепости собственного утверждения. На коленях у Генриха сидела малышка, и сейчас он кормил ее лучшими кусочками всего, что было на столе, обмакивая их в густую сладкую массу.- Полагаю, было бы лучше, если бы король разрешил все возможные конфликты и противоречия в королевских покоях, в уединенной обстановке, а не на глазах собравшихся гостей.

Будто услышав, о чем говорит Хатуи, или прочитав сокровенные мысли «орлицы», из-за стола встал Санглант, желая поднять кубок и выпить за молодых. Несмотря на одеяния простолюдина, у него была королевская осанка и гордое выражение лица человека, который ожидает преданности и подчинения от тех, кто следует за ним. Он прекрасно знал, как необходимо говорить, чтобы заглушить шум огромной толпы присутствующих.

— Пусть только счастье и многочисленные блага сопутствуют этому союзу, — провозгласил он под одобрительные крики собравшихся. Когда смолкли последние «ура», принц продолжил: — Но позвольте мне представить вам то благословение, которое держит на руках наш священный правитель и мой любимый отец, король Генрих.

Зал затих. Караульные у дверей выступили чуть вперед и прислушались. Даже слуги замерли с подносами в руках.

Услышав своего отца, малышка поднялась на ножки на коленях у Генриха и громко крикнула: «Па! Па!» — голосом, который, возможно, когда-то будет звучать над полем битвы, заглушая звон сражения. Генрих рассмеялся, тогда как многие из присутствующих начали перешептываться друг с другом, желая знать, что принц хочет сказать своим заявлением. В то время никого нельзя было удивить внебрачным ребенком, но обратить на него внимание всего королевского двора…

Надоедливая муха кружила возле уха Росвиты, раздражая своим жужжанием. Как только ей удалось прогнать это назойливое насекомое, Санглант продолжил:

— Король Генрих держит на руках мою дочь, которую по праву отца я назвал Блессинг — «Благословение».

— Она действительно благословение, сын, — ответил Генрих.