Кафис подобрал весло, и ялик заскользил по воде к выступу каменистого берега, где от широкого светлого пляжа поднимались вверх скалы, изрытые и выщербленные пустыми саркофагами.

— Там, вдоль берега есть дорога в Эолис, — сказал Кафис. — Думаю, путь займет у тебя остаток дня и часть следующего.

— Если бы ты отвез меня в Эолис, ты бы получил хорошую награду. Ведь это не так много в благодарность за твою жизнь.

— Мы туда не ездим без крайней необходимости, а уж ночью — никогда. Ты спас мне жизнь, и она всегда в твоем распоряжении. Неужели ты захочешь рискнуть ею так скоро, бросив меня в когти Болотного Племени. Не думаю, чтобы ты был так жесток. Я ведь должен заботиться о своей семье. Этой ночью они будут меня ждать, и мне не хочется их напрасно тревожить.

Кафис остановил свое крохотное суденышко на отмели недалеко от берега. Он никогда не ступал на землю, сказал он, и не собирается начинать сейчас. Взглянув на Йаму, он посоветовал:

— Ночью тебе идти не стоит, молодой господин. Найди ночлег до захода солнца и жди первых лучей на восходе, тогда все будет хорошо. Тут водятся вампиры. Иногда им хочется отведать живого мяса.

Йама знал про вампиров. Однажды во время похода к подножию холмов Города Мертвых им с Тельмоном пришлось прятаться от вампира. Он помнил это создание в образе человека, помнил, что его кожа блестела в сумеречном свете, словно сырое мясо, помнил свой страх, когда призрак раскачивался в разные стороны, и исходившую от него вонь.

— Я буду осторожен.

Кафис протянул руку:

— Возьми его. Против вампиров он бесполезен, но я слышал, на берегу много кроликов, некоторые у нас на них охотятся, но я — нет.

Это оказался маленький ножик, выточенный из пластины вулканического стекла, обсидиана. Рукоятка его была плотно обернута бечевкой, а наточенное лезвие — остро как бритва.

— Думаю, ты сам сможешь о себе побеспокоиться, молодой господин, но, может быть, наступит время, когда тебе понадобится помощь. Моя семья будет помнить, что ты мне помог. Ты не забыл, что я тебе говорил о реке?

— Все возвращается снова.

Кафис кивнул и коснулся татуировки змеи, глотающей свой хвост.

— У тебя был хороший учитель. Ты знаешь, на что обратить внимание.

Йама выскользнул из лодки и стоял по колено в иле и темной воде.

— Я не забуду, — ответил он.

— Выбирай ночевку внимательно, — посоветовал Кафис. — Вампиры — штука плохая, но привидения хуже.

Иногда мы в развалинах видим огоньки, мягкие такие.

Он оттолкнулся от дна, и ялик заплясал на волнах, направляясь к стремнине, а Кафис работал листообразным веслом, будто копал землю. Когда Йама добрел до берега, ялик был уже далеко — черное пятнышко на широкой равнине реки, торящее длинную извилистую тропу к острову смоковниц вдалеке от берега.

9

НОЖ

Пляж состоял из слоя белых обломков ракушек, в котором ноги утопали по щиколотку; и лишь когда Йама стал подниматься по древней выщербленной лестнице, зигзагом поднимающейся по изъеденному лицу утеса, он почувствовал, как тяжело ходить по твердой земле, как отдается каждый шаг во всех позвонках и костях. На первом же повороте лестницы обнаружился источник, ключом бьющий из чаши, выточенной в утесе. Йама встал на колени и пил из каменной чаши чистую сладкую воду, пока не раздулся живот, так как знал, что случай едва ли пошлет ему питьевую воду в Городе Мертвых. Только снова встав на ноги, он заметил, что кто-то еще недавно здесь пил, нет, судя по накладывающимся друг на друга следам в мягком красном мхе, тут были двое.

Луд и Лоб, они тоже улизнули от доктора Дисмаса.

Йама засунул обсидиановый нож за пояс под подол рубашки и, прежде чем продолжать подъем, дотронулся до рукоятки, как будто черпая уверенность.