Дважды мы с Джимми танцевали в центре круга, не замечая восторженных лиц других танцоров, на третий танец меня пригласил Филип. Он подошел к нам и вежливо спросил разрешения у Джимми, тот согласился, хотя глаза говорили совсем о другом.

– Нужно заметить, что сегодня все придуманное мамой просто великолепно, пышно и дорого. Будь уверена, бабушка никогда бы не позволила себе такой роскоши.

– Мама не имеет представления о деньгах, зачем о них думать тому, кто их не зарабатывает; тому, кому они падают с неба.

– Да, это ответ, достойный Катлеров, – сказал он, улыбаясь.

– Нет, Филип, я просто всегда была реалисткой, я знаю, что такое ежедневный труд.

– Все же я рад, что мать не имеет привычки смотреть на цену. Неужели этот вечер не принес тебе радости? Скажи мне, Дон, будет ли моя свадьба столь же пышной, как эта?

– Надеюсь. Вы помолвлены?

– Еще нет, но, возможно, скоро. Родители моей невесты очень богаты.

– Я рада за тебя, Филип, хотя считаю, что деньги не главное; самое важное, чтобы рядом с тобой была именно та женщина, которую ты любишь; она и есть та женщина?

– Ты же знаешь, ты всегда была той женщиной, Дон.

– Да, но этого никогда не будет. Нет смысла говорить о том, чего не будет, не так ли?

– Ты права, мне больно об этом думать. После танца я попросила его пойти разыскать Рэндольфа, я беспокоилась, что с ним что-то случилось.

– Твое желание для меня закон, – с этими словами он ушел.

Музыка стихла, я попыталась успокоить себя, но заметила пристальный взгляд Бронсона Алькота.

– Разрешите пригласить вас на следующий танец?

Я согласилась.

– Знаете, я даже завидую Джимми, он выбрал самую лучшую невесту.

– Да, мистер Алькот, но вы не заметили, что я выбрала самого лучшего жениха.

– Пожалуйста, зовите меня просто Бронсон; мне не нравится чувствовать себя старше вас, – смеясь, произнес он.

– Неудивительно, что вы так чудесно поладили с моей мамой, – съязвила я, эти слова его как будто даже порадовали. – Она никогда не принимает серьезно свой возраст.

Все-таки нельзя не заметить, что женщины в его руках чувствуют себя принцессами. Он был настолько грациозен, что большинство гостей перестали танцевать и наблюдали за нами. И среди всех этих светящихся лиц, наблюдающих за нами, резко выделялось мрачное лицо матери, на котором были отражены ревность и разочарование. Музыка стихла, и нам зааплодировали.

– Благодарю вас, – улыбнулся Бронсон.

– Спасибо, – сказала я и поспешила к Джимми, который выглядел покинутым.

Ах, скорей бы вырваться отсюда, скорей бы наступил медовый месяц!

Тут Сисси подвела к нам малышку, мы взяли ее на танцевальную площадку, и она имела возможность потанцевать вместе со всеми. Вернулся Филип; он сообщил мне, что Рэндольф уснул на софе в своем кабинете.

– Может быть, это к лучшему, – ответила я.

В этот момент оркестр перестал играть и к микрофону вновь подошел дирижер:

– Дамы и господа! Большинство присутствующих знает, что наша прекрасная невеста, кроме всего прочего, является одаренной певицей. Очень просим ее выйти на сцену и исполнить что-нибудь в честь своей свадьбы.

– О! Нет! – воскликнула я, но вскоре уступила настойчивым просьбам гостей.

– Иди, – сказал Джимми.

– Да, покажи им, на что способны студенты школы имени Сары Бернар, – подбодрила меня Триша.

Поднявшись на сцену, я вспомнила любимую песню мамы Лонгчэмп; оркестранты, к моему удивлению, тоже ее знали. И вот первые слова этой песни раздались здесь, лица людей оживились.