– Но он сделал это! Я попросила его, и Рэндольф пошел в комнату матери и принес его. Он сказал, что бабушка и так хотела подарить мне его. Ну, я и ответила: «Когда увидишь ее, то не забудь поблагодарить от моего имени».

– Мама, ты не могла сделать этого, – сердце мое сжалось, когда я представила чувства бедного Рэндольфа.

– Какое это имеет значение сейчас? Неужели тебя так заботит сохранность вещей покойной?

– А как Клэр? Меня беспокоит ее отношение к чужой собственности.

– О Боже, это ее дело.

– Надеюсь, больше ничего не исчезло.

– Ну, конечно! Мне нужно кое о чем тебя спросить, – мама взяла меня под руку и отвела в сторону от Джимми, – так как сегодня твой муж будет выполнять роль нашего почетного эскорта, то ты не будешь возражать, если я обопрусь о его руку?

Я кивнула Джимми, и он галантно предложил руку, коей мать не замедлила воспользоваться.

– Сейчас мы все втроем торжественно пройдем по коридору! – воскликнула она.

Джимми, казалось, не обращал никакого внимания на повышенную игривость матери.

– Миссис Лонгчэмп, – сказал он, протягивая свободную руку.

– Мистер Лонгчэмп, – я с улыбкой приняла ее. Как только мы появились в холле отеля, лица постояльцев и служащих обратились к нам. Их взгляды провожали нас до тех пор, пока мы не скрылись в лимузине, двери которого предусмотрительно открыл Джулиус. Мать уселась первой. Я устроилась между ней и Джимми.

– В Белла Вуд, – скомандовала мать.

– Так точно, – ответил водитель.

Было еще достаточно светло, чтобы рассмотреть пейзажи, которые мелькали по дороге к дому Алькота. Белла Вуд находился на высокой горе, ее можно было заметить с побережья Катлеров. Дорога, ведущая туда, была довольно неплохой, рядом с ней находились всего три стареньких строения. Сам же дом мистера Алькота был великолепен, на втором этаже его виднелся небольшой декоративный металлический балкон. Дорога к центральному входу вела вокруг всего здания.

Мы ехали в авто, а за окном был чудесный ландшафт, усеянный фонтанами и увитыми плющом беседками. Джулиус остановил автомобиль и открыл дверь, помогая матери выйти. Джимми и я покинули машину следом.

– Не прекрасно ли, – воскликнула мать и вознесла руки к небу.

Мы посмотрели вниз, на океан, где в ночи на пляже виднелись неясные силуэты людей. Лунная дорожка, тянувшаяся по океану, напоминала путь ангелов.

– Я могла бы здесь стоять и смотреть вечно, – вторила сама себе мать.

– Да, но я посоветовал бы не делать этого, обед может остыть, – произнес подошедший Бронсон Алькот.

Мы последовали за ним. Хозяин дома был в темно-синем вельветовом пиджаке с золотой вышивкой на рукавах. Ночью его волосы казались темнее, вокруг глаз разбегались морщинки, создавая впечатление постоянного веселья.

– Бронсон, – поинтересовалась мать, – ты за нами шпионишь?

– А ты сомневаешься? – Он подхватил мать под руку. – Я увидел свет фар вашего лимузина и вышел навстречу. Бедный Ливингстон стоит в холле навытяжку уже минут двадцать, дожидаясь, когда можно будет расслабиться после встречи гостей.

Мать вежливо рассмеялась.

– Ливингстон, – Бронсон пояснил для меня и Джимми, – мой дворецкий. Он служит у меня дольше, чем я живу. Он работал еще у моего отца. – Словно о чем-то вспомнив, Бронсон пожал руку Джимми. – Добро пожаловать. А вы, – он провел взглядом по моей фигуре, – прекрасно выглядите, как мать, так и дочь.

– Кто-то беспокоился об обеде, – проигнорировав последнюю реплику, бросила мать.