Изменить размер шрифта - +
И его жена тоже, видя все это, давно уже страдает, как и он, и настало наконец время, пробил час принять решительные меры, они с женой надеялись, что их родственники наконец все сами поймут, но нет, увы, этого не произошло, они точно в спячке…

Я видел, что обе бабушки очень удивлены столь мрачным изображением их образа жизни. Они недоверчиво возражали:

— В золоте мы не купаемся, это верно, но и бедняками нас тоже не назовешь, и потом, пока у человека есть здоровье… Да у нас и потребности совсем но то, что у вас.

— Не об этом же речь, но можно хотя бы вести приличный образ жизни.

— Мы живем как порядочные люди, Луи, и никому не в тягость, — обиделась бабушка, которая, очевидно, вкладывала несколько иное содержание в слово «приличный»; и отец вздохнул с видом человека, который уже не надеется, что его поймут.

Тут Ма Люсиль, которая все это время вынимала и снова вставляла свою искусственную челюсть, что обычно свидетельствовало о полном неравнодушии к разговору, объявила, что она идет спать, и ее шумные сборы, зажигание лампы, которая все не хотела гореть и отчаянно дымила, и уход на другую половину явились маленьким антрактом в споре. Желая задобрить отца, Клара предложила ему целебный отвар для желудка, но он отказался, что было скверным предзнаменованием. В самом деле, все кончилось настоящим скандалом. Дядя, у которого вена на лбу вздулась так сильно, что, казалось, она вот–вот лопнет, насупил густые брови.

— У тебя–то прекрасное положение, и оно сулит большие надежды, — сказал он. — Я же занимаю место скромное, самое заурядное, все это верно, но ты же знаешь, не по своей вине, вот в чем причина, — он раздраженно хлопнул ладонью по своей изувеченной ноге. — Ты из этой заварухи выпутался благополучно, а я нет, только и всего.

— Чистое везение. Я ту же самую окопную грязь месил.

На лице крестного промелькнула горькая улыбка, говорившая о неуместности сравнения их воинских заслуг.

— Я не собираюсь спорить, но тут ничего не поделаешь. А если говорить о нас, то ведь это твоя семья, и семья эта вполне порядочная, — он выделил голосом слово «порядочная». — Когда мы с тобой познакомились, ты, помнится, рад был, что ее нашел.

— Вот поэтому–то мне и неприятно видеть вас в таком положении. Я тебе откровенно скажу. Я не понимаю, как ты можешь мириться с том, что твоя мать продолжает оставаться консьержкой. Это меня удручает.

Тут дядя вспылил. Я и раньше замечал, что из–за своего ранения он часто теряет над собой контроль, это выражалось в неожиданных приступах гнева, а иногда в рыданиях. На сей раз это был гнев.

— А я тебе скажу, что это никого, кроме меня, не касается, и я не нуждаюсь в том, чтобы мне читали мораль! — загремел дядюшкин голос, и он вдруг страшно побледнел.

Отец резко отвечал, что он все равно будет это делать, нравится ли это крестному или нет.

— А малыш! Вы считаете, что для него хорошо жить в такой обстановке? — И отец широким жестом обвел швейцарскую.

— Но здесь он всегда под присмотром, с ним здесь занимаются… этим–то вы, я надеюсь, довольны… — вмешалась бабушка.

— Клара, поверьте, я очень ценю вашу самоотверженность, но выслушайте меня! Все ведь так просто можно решить! Почему вы не хотите переменить квартиру?

Но эта попытка к примирению оказалась напрасной.

— Ты у меня уже в печенках сидишь! — кричит дядя, тяжело поднимаясь со стула.

— Ну, если на то пошло, ты мне тоже давно осточертел! — кричит отец, которого лучше не вызывать на грубости.

Тут бабушка разражается слезами, и крестный, не помня себя от ярости, вопит с перекошенным ртом:

— Гляди, что ты натворил, негодяй! Отец багровеет и тоже вскакивает со стула.

Быстрый переход