Через месяц Степа заскучал по вольготной лесной жизни. Как-то за завтраком в разговоре упомянули Степиного "брата" — тоже Матео. Раньше этой темы при нем не касались, а он не расспрашивал. Полагал, что брат умер еще до того, как он здесь появился. Оказывается, еще жив, продолжает болеть, и состояние его опять ухудшилось. Степа испросил у герцога разрешения и после завтрака навестил больного.

Больной лежал в одной из комнат, составлявших покои герцога. Поэтому раньше Степа его и не обнаружил. Комната была просторная, но темная из-за занавешенных окон. В ней стоял тяжелый дух лекарств, благовоний и еще чего-то кислого. Матео-младший оказался рослым, плечистым парнем, но худым и изможденным. Он часто и сухо кашлял, послушно пил какие-то отвары, подаваемые лекарями, и, видимо, был обречен на медленное неуклонное угасание. Степа попросил у дежурившего лекаря позволения и приложил ухо к груди больного. Легкие хрипели так, что было слышно и без слуховой трубки. Похоже на какую-то легочную инфекцию.

Матео открыл глаза и вопросительно посмотрел на Степу. Он был в сознании, но страшно слаб.

— Я — Карл, твой младший брат, — ответил Степа на незаданный вопрос. Вопросительное выражение лица сменилось удивленным, потом, через минуту понимающим. Наконец больной слабо улыбнулся и закрыл глаза.

"Жаль парня. Похоже, ему недолго осталось. Однако чем черт не шутит. Аптечка у меня с собой, а в ней есть антибиотики. Можно попробовать".

Степа вернулся в свою комнату и достал из потаенного места за тяжелым комодом портативную аптечку — единственную из земных вещей, что прихватил с собой с лесной заимки. Остальное он спрятал в крошечной пещере неподалеку от избушки старика. Покопавшись в коробке, он нашел то, что искал. Довольно объемистую капсулу с крошечными таблетками. Фиптол — сильное средство. И универсальное. Одной таблетки хватит, чтобы обеззаразить ведро воды. Если растворить ее в стакане — можно промывать раны, или принимать внутрь, или использовать для инъекций.

Отсчитав двадцать таблеток и спрятав их в крошечном карманчике под воротником, Степа отправился прямо к герцогу. Дворянин, дежуривший у двери в кабинет, доложил немедленно. Через минуту из кабинета вышли граф Витор, казначей, и маркиз Жуан, исполнявший конфиденциальные поручения герцога. Они учтиво поклонились и отошли к окну. Дежурный офицер, вышедший за ними, пригласил Степу в кабинет и закрыл за ним дверь.

— Отец, — начал Степа почти от самой двери, — мой брат, твой старший сын Матео, тяжело болен.

— Мне известно это. — Герцог недовольно посмотрел на Степу.

Тот, однако, не смутился и продолжал:

— Я посмотрел, как его лечат, и мне кажется, что есть лучший способ. Позволь мне воспользоваться моим лесным опытом, правда, небольшим, но отличающимся от опыта твоих придворных медиков. Хуже все равно не будет, а у меня есть надежда.

Лицо герцога смягчилось. Он немного помолчал, затем спросил:

— Что ты намерен предпринять?

— Я хочу попытаться лечить не болезнь, а больного. Свежий воздух, солнце, козье молоко — мне кажется, надо только помочь Матео, и он сам справится с болезнью.

Герцог еще немного помолчал.

— Хорошо. Делай, что считаешь нужным. Однако должен предупредить тебя: болезнь длится уже пять лет, многие врачи пытались помочь, пробовались разные средства.

В голосе его не было угрозы. Скорее, это было обещание простить будущую неудачу. Степа скрыл удивление. Как-то не вязалось это с его представлениями о характере монархов. Впрочем, может быть, это только по отношению к нему — престолонаследнику.

— Скажи, отец, — продолжал он, — нет ли у тебя загородного дома где-нибудь в лесу, лучше в горах?

— Есть.