В церковь, оттуда домой; вскоре явился мистер Пеллинг, который привел, как и было обещано, двоих, одного зовут Уоллингтон, другого — Пигготт; у первого из них, мужчины довольно неприметного, оказался великолепный бас; он — золотых дел мастер, однако, бедняга, ходит без перчаток. Мы все вместе спели несколько хороших вещей, в результате чего я лишний раз убедился, что пение хором — это не пение, а своего рода инструментальная музыка, ибо слова не слышны и смысл их теряется; <...> истинное же пение — это пение на один, самое большее, два голоса, один высокий, другой низкий. 15 сентября 1667 года

Все утро в присутствии, а в полдень — домой обедать; оттуда с женой и с Деб (Уиллет. — А. Л.) в Театр короля на «Деву-мученицу»; пьеса эта давно уже не ставилась и очень хороша. <...> Особое впечатление произвели на меня духовые инструменты <...> музыка захватила меня до такой степени, что стало дурно, закружилась голова, как бывало, когда я был влюблен в свою жену; и в театре, и по дороге домой, и дома я не мог думать ни о чем другом; пролежал всю ночь без сна... Кто бы мог вообразить, что музыка способна оказывать столь сильное воздействие на душу человека. Принял решение учиться играть на духовых инструментах и жену учить тому же. 27 февраля 1668 года

Весь вечер у себя в комнате; делал записи; обдумывал, как изобрести лучшую теорию музыки, чем та, что существует за границей; не сомневаюсь, что со временем непременно добьюсь этого. 20 марта 1668 года

С лордом Браункером и еще несколькими (членами Королевского общества. — А. Л.) — в таверну «Голова короля», что неподалеку от Чансери-Лейн; пили, ели и беседовали; более всего хотелось, чтобы мистер Хук и милорд объяснили, отчего в музыке бывает благозвучие и неблагозвучие, на что они отвечали, .что все дело в вибрации. Меня, однако ж, ответ этот не удовлетворил: надо будет как следует подумать на досуге, поискать иных, более подходящих объяснений. 2 апреля 1668 года

Сегодня мистер Гудмен пригласил своего друга мистера Мура, а также меня и еще несколько человек к себе на обед, каковой имел место в «Бычьей голове» и состоял из пирога с олениной, лучшего, какой только едал я в своей жизни. За столом разгорелся спор между мистером Муром и доктором Клерком; первый утверждал, что в основе истинной трагедии должна лежать правда, а не вымысел, с чем доктор решительно отказывался согласиться. В результате меня попросили рассудить их и положили встретиться в том же месте утром во вторник, доесть остатки пирога и окончательно решить этот вопрос; постановили, что проигравший в споре заплатит 10 шиллингов. 1 сентября 1660 года

После обеда сэр Дж. Меннз предложил играть в игры, одна из коих состояла в том, чтобы посредством вопросов узнавать имена присутствующих. Вышла потеха. Мне доставляло особое удовольствие, в качестве штрафов, целовать дам, которые не смогли угадать моего имени. Особенно приглянулась мне одна прехорошенькая особа, каковая, как в дальнейшем выяснилось, оказалась невесткой сэра Уильяма Баттена. 4 февраля 1661 года

Пригласил в «Тюрбан» старых своих знакомых по Казначейству и накормил их отличным говяжьим филеем, каковой, вместе с тремя бочонками устриц, тремя цыплятами, большим количеством вина и веселья, и составил обед наш. Собралось в общей сложности человек двенадцать. Сдуру наобещал им, что буду угощать их обедом каждый год и так до конца своих дней. Наобещал — но выполнять обещание не собираюсь. 30 декабря 1661 года

Встал — и в присутствие, откуда в полдень сэр Дж. Картерет, сэр Дж. Меннз и я отправились на обед к лорд-мэру, куда были заблаговременно приглашены; кроме нас, были откупщики из таможни, три сына лорд-канцлера и прочие знатные и благородные особы.