Она украдкой бросила взгляд на часы.

Без нескольких минут четыре. А они с Оливером договорились на четыре часа! Учитывая, что впереди долгая дорога, они решили выехать пораньше. На машине Оливера, на этот раз.

– Честно говоря, я и сейчас очень занята, – лицемерно улыбнулась Дани.

И она нарочито сложила в стопку дневники Конни, над которыми работала утром. Стопка получилась весьма внушительная: пусть Джонни поймет, как много у нее работы. Пока ей удалось просмотреть лишь небольшую часть, она подошла только к двадцатипятилетию Конни.

Джонни подошел к столику и взял одну тетрадку. Пролистал ее, любуясь старомодным почерком с завитушками. Он поднял глаза на Дани, и взгляд ее заблестел.

– Это что... это то, что думаю? Или нет?

Дани шагнула вперед и решительно забрала тетрадку из его рук. Почему-то ей было неприятно, что он взял дневник в руки. Ей показалось это бестактностью! Эти дневники никто, кроме самой Конни, никогда не читал. Даже Оливер, судя по его недавним замечаниям, понятия не имел, что в них написано.

– Да, ты правильно догадался, – кивнула Дани и положила дневник туда, где лежали остальные тетрадки. – Джонни, извини. Но я и правда очень занята.

Прозвучало как-то недружелюбно, и Дани улыбнулась, чтобы сгладить резкость.

Он сокрушенно вздохнул, но улыбнулся своей обычной добродушной улыбкой.

– А наша договоренность в силе? На понедельник? – Поскольку Дани смотрела на него непонимающе, он покачал головой и напомнил: – Ну как же. Балет!

У нее совершенно вылетело из головы. Балет! Ведь они с Джонни забронировали места еще несколько недель назад! Тогда она думала: раз он планирует встречу со мной через несколько недель, значит, относится ко мне серьезно. И ей становилось тепло при одной этой мысли.

– Конечно. Я с таким нетерпением ждала его! – улыбнулась Дани.

– Прекрасно, – обрадовался Джонни. – Ну тогда оставляю тебя наедине с твоими архивами. – Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. – Скажи, а ты прочла уже то место, где она рассказывает про рождение сына? – спросил он.

Почему-то его любопытство вызвало у нее страшное раздражение. Не нужно быть психологом, чтобы догадаться, почему Джонни интересуется именно этим периодом жизни Конни Ковердейл. Как и всех обывателей, его страшно интригует тайна отцовства Оливера. Кем он был? Как они познакомились с Конни? Где он теперь? Если еще жив, конечно.

– Я историк, а не газетная писака, – резко ответила Дани. – Я читаю в хронологическом порядке. И пока не дошла до этого места.

Джонни недоуменно покачал головой.

– А я бы прочел только это место, а больше не стал бы ничего читать! – сообщил он.

– Вот как? – Дани отметила, что скривила губы точь-в-точь как Оливер.

Она испытывала глубокое отвращение и негодование – за Конни, за неизвестного мужчину, которого та любила тридцать восемь лет назад и – вот странно – за Оливера. И за себя тоже.

– Я работаю методически, – сухо сказала Дани. – Для меня это не бульварное чтиво, а предмет исторического исследования.

Джонни игриво подмигнул.

– Неужели тебя не мучает любопытство? Хотя бы чуть-чуть?

Конечно, ей было интересно. Она всего лишь человек. И она не стала бы историком, если бы не испытывала любопытства к прошлому. Но даже читать эти дневники было вторжением в чужую жизнь, а уж копаться в них в поисках клубнички... Это было бы предательством по отношению к Конни. И Оливеру.

– Может, там вообще этого нет, – уклончиво сказала она, настойчиво двигаясь вперед и тем самым заставляя Джонни отступать в сторону двери.