Наши учебные классы расположены рядом с балетными, на самой верхотуре, на верхнем этаже, как раз там, где находится запретная дверь, проникнуть за которую мы так мечтали.

Все разбились на группки. Я разговаривала со своими лучшими подружками — Сюзон, Верой, Рейнетт, Кики и Клаудией, а потом и с другими, со всеми, кто побывал на крыше. Они закидали меня кучей вопросов, но все, в общем-то, сводилось к одному:

— Что же все-таки случилось?

Но я-то ведь сама этого не знала, сама не понимала, что произошло. Единственное, что мне было известно: когда мы хотели вернуться через дверь, она оказалась запертой.

— Неправда! Такого не может быть! — восклицали девочки.

Но я настаивала на своем:

— Говорю вам, она была заперта. Заперта на ключ. Мы кричали, стучали… Никто нам не ответил. И тогда, пытаясь разбить окно, Бернадетта упала… Я подумала, что она умерла! Она не могла двинуться! Вас уже допрашивали?

Мои подружки забеспокоились:

— Думаешь, нас станут допрашивать?

— А как же!

Оказалось, что все девочки поступили так же, как я: никто не рассказал родителям о случившемся. Конечно, мы виноваты, мы нарушили правила, но пока все предпочитали хранить молчание, ожидая, как повернутся события. А в данную минуту все страшно удивились, когда я сказала, что дверь оказалась закрытой, что мы стали пленницами крыши и что именно из-за этого и произошло несчастье.

Они сами ничего не знали. Они только и смогли рассказать мне, что это Марселина и Жюли — да-да, Жюли! — прибежали на крышу предупредить нас о том, что за игрой мы забыли о времени, что занавес поднимается и мы можем пропустить свой выход на сцену.

Вслед за мадемуазель Обер мы поднялись в класс. Самые обычные вещи сегодня тревожили меня, а когда мы оказались в коридоре верхнего этажа, я думала, что упаду в обморок… Перед дверью с надписью «Вход воспрещен» стояла группа людей, а среди них — директор, фотограф, месье Дюмонтье и еще какие-то незнакомые мужчины.

По правилам, проходя мимо администраторов, все ученицы балетной школы должны сделать реверанс — прямо на ходу. Так я и сделала, но вдруг увидела, что месье Дюмонтье подзывает меня к себе. Он сказал тем, незнакомым:

— Это класс, где учится Морель — малышка, с которой случилось несчастье. А это Надаль — та, что предупредила меня.

Репортер хотел меня сфотографировать, но Дюдю и директор жестами запретили ему это.

Мадемуазель Обер пропустила нас в класс.

Во время диктанта, в самом его разгаре, в классе вдруг появилась одна из надзирательниц. Она шепнула несколько слов мадемуазель Обер, учительница нашла меня взглядом и очень серьезно сказала:

— Дельфина, вас вызывают в Управление.

Я почувствовала, что на меня смотрят все мои подруги. Тщательно закрыла тетрадку. Встала. Мои ноги дрожали.

— Смотри не подкачай! Ничего не говори! Не стоит, чтобы всех наказывали! — шептали мне мои ближайшие соседки.

Я и сама знала, что не стоит, как знала и то, что никогда нельзя ябедничать.

Я прошла по классу, надзирательница, стоявшая у двери, пропустила меня вперед, и я безропотно зашагала вместе с ней по бесконечным коридорам.

В Управление — какой ужас!

Едва мы вошли, месье Дюмонтье поблагодарил надзирательницу и сказал ей:

— Оставьте ее со мной, спасибо. Я сам ею займусь. Вы можете возвращаться в класс.

И он сделал жест, который, видимо, означал необходимость пресечь всякую распущенность или недисциплинированность :

— Никакой пощады! Все только по правилам!

А потом обратился ко мне:

— Садись.