Жанна д'Арк! Конечно, она национальная героиня и о ней много говорят, но я бы предпочла не иметь такой славы! Я бы предпочла славу без костра, в конце-то концов!

Мне необходимо было поговорить с месье Барлофом, но в то же время я не решалась зайти в театр. А вдруг меня увидит Дюмонтье? Или учителя? Или надзирательницы?

Вера и Рейнетт отправились на разведку и сообщили, что путь свободен. Я проскользнула в дверь за ними. Мне было очень стыдно, чувствуя себя преступницей, идти по этому театру, который я так любила.

В ожидании, пока начнется репетиция, мэтр работал один на большой пустой площадке. Вера и Рейнетт открыли передо мной тяжелую дверь, ведущую на сцену, и подтолкнули, шепнув «Ни пуха, ни пера!». И я пошла по направлению к месье Барлофу. Он-то думает, я пришла репетировать. О! Как бы я этого хотела, но вместо этого придется разговаривать…

Мэтр удивился, что я еще не в костюме, потому что репетиция должна была вот-вот начаться, да, конечно, он подумал, я пришла работать. Я с отчаянием посмотрела на него и собрала все свое мужество:

— Я не могу репетировать!

— Почему?

— Потому что меня исключили…

— Как это так?

— Выгнали из школы… Я больше там не учусь…

Такой всегда суровый мэтр чуть не расхохотался:

— Ну и ну! Что ж ты такое сделала, а? Рассказывай!

— Я была на крыше в тот вечер, когда случилось несчастье.

Мэтр не понял. Его вовсе не касались все эти истории, связанные с детьми… Но он меня выслушал и воскликнул:

— На крыше!

— Просто так, чтобы позабавиться, — выдавила из себя я.

Теперь он уже не собирался смеяться.

— Позабавиться? Да что же у тебя здесь? — Он постучал меня по лбу. — Я дал тебе роль, и вот как ты меня отблагодарила! Отправилась валять дурака на крышу!

Я умоляла простить меня. Но у него был по-прежнему очень недовольный вид.

— Ты знаешь, что сделала? Ты предала меня! Значит, ты не любишь свое дело? Значит, ты и меня не любишь?

Я не люблю месье Барлофа!!! Я, которая только и думает о нем! Чтобы доказать ему это, я сказала:

— Если мне не дадут танцевать Галатею, я покончу с собой!

Он погладил меня по голове:

— Успокойся! Успокойся! Я увижусь с директором после репетиции и попробую защитить тебя. Приходи завтра.

Его доброта подбодрила меня, и я решилась спросить:

— А сегодня вместо меня будет репетировать Жюли?

— Естественно.

Но видя, как слезы покатились у меня из глаз, он добавил:

— Но я тебе обещаю: Галатея без тебя не пройдет…

Теперь мне надо было как-то убить время. Как ужасно ничего не делать, привыкнув к тому, что, наоборот, ни на что не хватает времени! Должно быть, сейчас Жюли репетирует вместо меня… Как мне плохо… Ах, скорее бы завтра, скорее бы завтра!

Домой мне надо было вернуться к пяти. В ожидании я бродила по Парижу. Мне хотелось быть дома, с мамой, но в то же время я страшилась оказаться рядом с ней. Как тяжело врать ей! Но это необходимо. Завтра все уладится, и я смогу начать новую жизнь.

А еще мне очень хотелось есть. Еще бы — с утра одна маленькая булочка и плитка шоколада в полдень. Да, мне очень хотелось есть.

Люди смотрели на меня. Какой-то противный мужик испугал меня: он хотел дать мне конфет, но он был противный, и мама не разрешает разговаривать на улице с незнакомыми, так что я сбежала.

Укрылась я в Тюильри. Там было много мам с детьми. Они играли… Они были так беззаботны… Им-то не в чем себя упрекнуть! И я бродила по саду, шла, возвращалась обратно, притворялась такой же, как они… К примеру, делала вид, что меня жутко интересуют кораблики, плавающие в большом бассейне, или ослы, на которых, пронзительно крича, гарцевали ребятишки…

В саду было на что посмотреть: люди, статуи, фонтаны, растения, очертания цветников… Но на самом деле я ничего не видела.