Он вздохнул со странной смесью облегчения и тревоги.

— Лэйси была здесь, — продолжила я. — Но мы ее упустили.

Чавес взглянул на теннисную туфлю в моих руках, и стало ясно, что других объяснений не требуется. Он прикрыл рот рукой и тихонько качал головой взад-вперед, не веря своим глазам.

— Сукин сын. — Слова слетели с его губ, словно у монаха во время вечерни.

Из соседней комнаты показался Гаррисон.

— В остальных помещениях чисто. Бомб нет.

Я услышала его слова, но они не имели для меня значения. Мои пальцы накручивали вокруг себя шнурок, как будто я боялась, что туфля может выскользнуть из моих рук, и старалась предотвратить это, тем самым не дав моей девочке еще больше отдалиться от меня.

— Я не знаю, что делать дальше, — беспомощно пробормотала я.

Гаррисон посмотрел на Чавеса. Я видела обеспокоенность во взглядах обоих. Скорбящая мать не могла больше принести никакой пользы. Полицейский значок, который я носила, стал практически нелепым. Мне нужно сидеть дома, как все хорошие матери, собирать дочку в школу, готовить ей завтраки, говорить ей комплименты. Я снова посмотрела на дочкину туфлю и позволила своим пальцам выпутаться из плена шнурка.

Ладно, сказала я себе. Работай, думай. Я повернулась к Гаррисону и попыталась вернуться в настоящее.

— Ты видел где-нибудь компьютер?

— Нет.

Я сделала вдох. Так, маленькими шажками, один за другим.

— Думаю, Габриеля уже здесь не было, — сказал Гаррисон.

Я кивнула в знак согласия.

— А это значит, что он послал нас сюда.

— Господи, — сказал Чавес, — Господи Иису… — Тут праведный католик в его душе не дал ему закончить и упомянуть имя Господа всуе. — Но зачем?

Я посмотрела на Гаррисона и увидела, что он думает о том же, о чем и я.

— Он продемонстрировал, кто здесь главный, — озвучила я нашу общую мысль.

— Словно мы чертовы марионетки, — раскипятился Чавес.

Да, нечасто Чавес выходит из себя, это не в его правилах. Но сейчас у него был вид разгневанного монарха, свергнутого с трона.

Я подошла и взяла его за мощное предплечье.

— Нужно установить время смерти как можно быстрее, — сказала я. — И я хочу знать, был ли выстрел произведен из того же пистолета, из которого убили Финли.

Я снова посмотрела на туфлю, а потом неуверенно протянула ее Чавесу.

— Можешь запаковать. Возможно, мы что-нибудь выясним по отпечатку подошвы или… или нам просто повезет.

Он кивнул и аккуратно взял туфлю из моих рук.

Мне нужно было выбираться из этого дома. Стены наступали на меня, словно песок, засыпающий могилу. Я прошмыгнула мимо Чавеса и выскочила на свежий воздух. Теперь на улице припарковались уже более десятка полицейских автомобилей. И снова большинство копов смотрели на меня как водители, проезжающие мимо ДТП. Капли дождя хлестали по лицу и скатывались к уголкам губ. У дождя был соленый привкус слез. Я плакала, хотя сама того не замечала. Вытерев слезы тыльной стороной ладони, я посмотрела, что творится на улице. Ворона, лакомившаяся остатками обеда из Макдоналдса, теперь стояла в паре метров от бумажного пакета, потеряв к нему всякий интерес.

Через смесь сирен и раций я вдруг расслышала пронзительный писк мобильного телефона. Ко мне подошел офицер в форме.

— Телефон уже пару минут звонит у вас в машине, лейтенант.

Я повернулась, не расслышав, что он сказал:

— Что, простите?

— Ваш телефон звонит уже пару ми…

Он не успел закончить, а я уже неслась на всех парах к своему «вольво». Назовите это материнской интуицией, или женской, или полицейской, но телефон взывал с мольбой ровно в шесть часов утра, когда я осматриваю место преступления.