Почуяв мою абсолютную беспомощность, тело открыло краны на полную мощь, и через пару секунд по вельветовым брюкам растеклось большущее темное пятно. Тут я обрел некоторый контроль над конечностями и начал лихорадочно расстегивать ширинку. Это оказалось куда труднее, чем кажется, поскольку в одной руке я держал увесистый старый револьвер и к тому же был в толстых шоферских перчатках, которые ни в какую не желали ухватиться за замочек молнии.

Когда пятно добралось до колен и поползло к кроссовкам, я наконец освободил своего дружка из штанов и направил его подальше от собственных ног. В процессе я невольно забрызгал нескольких посетителей и служащих банка, распростертых на полу, и, надо сказать, они этому совсем не обрадовались, особенно изящная блондиночка, от которой я старательно отводил глаза.

— Ах ты, скотина! — воскликнула она. — Свинья вонючая!

Надо было, конечно, повернуться и обмочить ее как следует, чтоб не вякала, но меня охватило такое блаженное чувство облегчения оттого, что мне наконец удалось справиться с собой! Хотя, возможно, кое-кто не согласится с тем, что стоять посреди банка «Беркли», ржать как гиена и мочиться на людей, которых держишь под прицелом, означает справиться с собой. Какой-то прилизанный типчик в дорогом костюме в полоску начал тихонько отодвигаться от подползавшей к нему лужи мочи. Другие тоже зашевелились — но тут Винс от дверей заорал, чтобы они не двигались.

И только тогда он увидел, почему, собственно, они зашевелились.

— Какого хрена ты делаешь? — крикнул он с отвращением.

Видите ли, все случилось почти мгновенно. Сумасбродная старуха, припадок ржачки — и открытые шлюзы. Прошло всего десять-двадцать секунд, не больше. Да и вся наша работа длилась три, от силы четыре минуты, но когда грабишь банк, время замедляет свой ход, будто черепаха. Я и сам не знаю почему. Может, потому, что в течение этих коротких минут ты весь на нервах и замечаешь больше обычного? У меня полно ярких воспоминаний, я помню уйму подробностей — но когда пытаюсь заново прокрутить их в своей башке, это занимает как минимум минут двадцать.

Короче говоря, все случилось так быстро, что Гевин и Винс, занятые своими собственными делами, не сразу обратили на меня внимание. Но тут — чтоб я сдох! — они заметили.

— Ты чего вытворяешь, мать твою? — воскликнул Винс. — Глазам своим не верю!

Гевин резко развернулся и уставился на меня. Я стряхнул последние капли.

— Что… Что… Что ты делаешь?

— Прости, не смог удержаться, — ответил я.

— Не смог удержаться! Да ты… Да я… Ты, вонючка сопливая! Убери свой стручок и сейчас же займись делом! Тебе что было велено? Держать этих недоумков под прицелом! Вот и держи!

Я и держал их — под прицелом своей струи…

— Мы поговорим об этом потом.

— Но, Гевин… — начал было я.

— ПОТОМ! — рявкнул он.

Для меня это прозвучало словно звон будильника. Ведро холодной воды в лицо. Антипохмельная таблетка. Не дай вам Бог заиметь Гевина своим врагом! Страшнее не придумаешь, поверьте. Он же не просто главарь банды, крутой парень и профессиональный преступник — помимо всего прочего, он мой старший брат. А я, как последний салага, который еще и бриться-то толком не начал, просрал свой единственный шанс доказать ему, что достоин стать членом его команды! Гевин оскалился, глядя на меня из-под лыжной шапочки с прорезями. Я прекрасно знал, что означает этот оскал. В нем смешались глубокое разочарование и неодобрение — а также едва заметная, но притом еле сдерживаемая бешеная ярость. Я знал, что меня ждет. У нас уже случались подобные «разговоры», а Гевин слов на ветер не бросает.