Скучно. Даже не знаю, что писать.

Предложила Труту начать новую войну. Он с радостью согласился. Вот только папенька… как это… либеральничает. Вот.

А идея шведской семьи мне понравилась.

27 июня

Сдохнуть можно с тоски! Золотая райская птица неожиданно сломалась и только хрипит, а у папеньки закончился запас моложавых… нет, молодильных яблок.

Он страшно злой. Я тоже!

30 июня

Что бы написать? Не знаю. Пойду спать.

5 июля

Долго не писала, хотя было что. Невероятно! Таких я еще не видела. К нам во дворец дня три назад пришел один парень, как он выразился, заглянул на огонек, так, с «тоски зеленой». У него длинные светлые волосы, перетянутые пестрой ленточкой, а на носу, перед глазами, странная штука с круглыми волшебными стеклами, через которые он смотрит. Говорит, ему так лучше видно. Думала, он подарит мне эти «очки», но он их не отдал, заявив, что подходят они только ему. Странно. Я смотрела в них, и все было очень маленькое и расплывчатое. Чудно, однако!

Представился этот славный юноша Димоном. Я сказала, что не бывает таких имен, а он сказал, что бывает. Я хотела отрубить ему голову вместе с его «очками», но потом раздумала. Потому что с ним пока было интересно…

Одет Димон более чем странно. У него темно-синяя курточка и такие же, но сильно потертые штаны, которые он называет «джинсами». На ногах — удивительные «кроссовки» — белые, мягкие, прочные… И подошва не деревянная! Дал мне их поносить, но немного, и я в восторге.

А под курткой у него «футболка» с непонятными письменами. Он сказал, что там написано «Beatles», такие ихние трубадуры. И такого добра, по его словам, «шмоток», в его стране видимо-невидимо. Врет, наверно. Не знаю я такой страны — Россия! И Трут не знает. И папенька. Даже географ Матёрик не знает.

В свою очередь Димон долго смеялся, что мы зовемся Три-девятое царство. А какое же, по его мнению, оно может быть, если слева от нас Три-восьмое, а справа — Три-десятое? Такой большой, а считать не умеет… Папенька обиделся за его неверие и хотел было посадить его на кол, но я не отдала его, и мы убежали в сад.

Он много рассказывал о том месте, где будто бы жил до этого, но его рассказ до того невероятен, что я даже не пытаюсь пересказать его. Но до чего же интересно! Враль он бесподобный.

Димон также сказал, что он «хиппи». А я сказала, что я принцесса, причем на выдане. Он ответил, что давно это понял. А я спросила, неужели он не свататься к нам во дворец пришел? Он сказал, что просто проходил мимо, а вообще слышал «про это дело» какие-то сплетни. Я сказала, что это не сплетни, а чистая правда, и я могу благосклонно рассмотреть его предложение, а то других что-то больше вообще не поступает. Он очень серьезно посмотрел на меня и вдруг громко рассмеялся: «Жениться?! Я?! Да еще на сказочной принцессе?! Ну, и умора! И полцарства в придачу дадите? Нет, ты мне, конечно, нравишься, все, как говорится, на месте, но…».

Я очень осерчала и посадила его в темницу, прямо в камеру к Л., забрав удивительные башмаки и «очки». Трут тут же пристал ко мне, чтобы я испытала эти таинственные скороходы в деле, но они меня совсем не слушались, а «очки» я носила сама, никому не давала, правда, приходилось натыкаться на разные предметы. Трут, как всегда, предложил применить к Димону ужасные пытки, чтобы он рассказал страшный секрет, но я не разрешила.

На следующее утро мне стало скучно, и я милостиво освободила его. Первым делом он пристал ко мне, за что я посадила Ланселота в темницу: «Не боишься, что Ричард Львиное Сердце прискачет его спасать?»

«Он заслужил это наказание! — сказала я.