Я протянула руку и взяла один кусочек, хотя у меня в кармане лежало четыре больших. Я выпила с ним целых два стакана, и бабушка хвалила меня за это.

Она достала из кисета, который всегда висел у нее на поясе, щепотку табака и засунула ее в нос. Ее нос покраснел, как недозрелая слива. Мы с мамой всегда хохотали, когда она чихала.

— Закрывайте рот, когда смеетесь! — ругалась бабушка. — Шайтан залетит!

Никто ничего не заметил…

* * *

— Дедушка, а Бог есть? — спросила я утром дедушку по Дороге на почту.

— Есть, — сказал дедушка.

— А шайтан есть?

— И шайтан есть.

— Дедушка, а где он живет?

— Нигде. Туда-сюда по свету ходит. Своего дома у него нету.

— А в наше село он откуда пришел?

— С войны пришел. Вон видишь те горы? — Дедушка показал желтым пальцем на передние горы, которые начинались за родником. — Там сейчас война идет. Там наши братья живут, считай что родственники наши. Их там сейчас много-много убивают. Столько там сейчас всего темного, что шайтаны туда со всего мира слетелись. Шайтанам хорошо там, где людям плохо.

— Дедушка, а кто наших братьев убивает?

— Урусы убивают.

— А кто такие урусы?

— Это другие люди, в России они живут.

— А Россия — это за какими горами?

— Там — далеко. — Дедушка махнул рукой. — Это в Москве.

— Дедушка, а ты был в Москве?

— Вах, что я — по телевизору Москву не видел?

— Дедушка, я тоже хочу Москву посмотреть.

— Тебе это зачем надо? Тебе это не надо. Вырастешь, замуж выйдешь. Москва тебе не нужна. Ничего там хорошего нет. Женщине что надо? В своем родном селении жить, за мужем ухаживать, детей воспитывать. Это мужчины пусть туда-сюда едут, деньги зарабатывают.

Я помню, как в тот день было жарко. Мы зашли в магазин, и дедушка купил мне ирис «кис-кис». Конфеты так расплавились от жары, что я еле сняла с них обертку. В магазине было столько мух, я поэтому не люблю летом туда заходить. На потолке высели липкие ленты. Ой, сколько мух на них прилипло! Я хотела спасти одну, она была такой жирной и громко жужжала. Наверное, недавно прилипла. Я представила, что было бы, если бы я сама была мухой, прилипла к ленте, и ни туда, ни сюда. Как мне жалко ее стало, честное слово! Я взяла ее пальцами, чтобы спасти, и дернула. Я подкинула ее на ладони, но она не полетела — упала на пол. Оказывается, ее лапы остались на ленте. Бывает же… Я смотрела на муху, как она дергается на полу. И тогда шайтан снова заговорил со мной.

— Раздави ее, — сказал он.

— Пусть живет, да, — ответила я.

— Раздави! — сказал шайтан.

Я наступила на муху галошей. Зачем я ее только снимала с ленты!

На почте никого не было. Дедушка подогрел кипятильником воду в банке и налил чай в стаканы — мне и себе. Вернее, себе и мне — дедушка главный.

— Ешь ирис, — сказал он. — Не говори бабушке, что я тебе купил, — бубнить будет.

Я залезла под стол. Там до сих пор лежали зеленые книги.

— Дедушка… — позвала я.

— Хой.

— А Толстой плохой, да?

— Почему плохой?

— Урус же, ты говорил.

— Вах, что ты ко мне привязалась! Дай работать спокойно! Это хороший урус.

— Дедушка, а можно я тогда с собой одну книгу возьму?

— Тебе зачем? Ты читать не умеешь.