— Но сильно ли стемнеет?

— Как ночью! — с воодушевлением заявил Диодор, но потом, замявшись, признался: — Правда, своими глазами я тоже ни одного не видел. Рассказываю лишь то, о чем читал. Жду с нетерпением, когда оно произойдет.

Затмение. Что бы это значило? Надо проконсультироваться с моими придворными астрологами и с чужеземными тоже — наверняка к затмению их понаедет немало.

Когда все было готово, Диодор устремился к светильнику, чтобы зажечь огонь и начать опыт.

— Представьте себе, что это Солнце, проливающее свет и тепло…

Указав на Землю — деревянный шар, висевший между двумя колоннами, — и Луну, он потянул за веревки и заставил шары пройти один мимо другого так, чтобы их тени перекрывались. Когда «Луна» проходила между «Землей» и «Солнцем», это вызывало затмение «Солнца», а когда «Земля» проходила между «Солнцем» и «Луной», случалось затмение «Луны».

— Видите, как изогнута тень? — спросил он возбужденным голосом. — Это кривизна земной сферы. Если измерить ее и установить, на каком расстоянии находится Луна, мы узнаем размер Земли. Ты все понял?

Вопрос был обращен к внимательно наблюдавшему за опытом Цезариону.

— Да, конечно, — отвечал мальчик очень серьезно. — Проблема в том, как точно вычислить расстояние до Луны.

Диодор был поражен его кратким и точным ответом.

Как и я.

В ту ночь, прощаясь со мной перед сном, Цезарион сказал:

— Может быть, мне нужно стать астрономом. Или математиком.

Да уж, хорошие занятия. Достойные и, главное, безопасные.

— Может быть, — ответила я. — Зависит от того, к чему призовет тебя судьба.

Разумеется, почему бы царю Египта не быть математиком? Одно другому не мешает.

Теперь я с нетерпением ожидала дня затмения и каждую ночь наблюдала, как убывает, истаивая кусочком бледного воска, Луна. Солнечное затмение наступит тогда, когда Луна станет совершенно темной.

Рассказы Диодора так повлияли на Цезариона, что в предвкушении великого события мальчик потерял сон и несколько раз являлся ко мне посреди ночи со словами:

— Я не могу спать!

Однажды он сказал:

— Расскажи мне еще раз про Артемиду и Аполлона, как они гоняют по небосводу на лунной и солнечной колеснице. Правда, что затмение случается, когда их колесницы сталкиваются?

Он рассмеялся.

Я обняла его и накинула ему на плечи легкое одеяло.

— Ты знаешь, что Артемида, Аполлон и солнечная колесница — это лишь образы? — спросила я. — С их помощью поэты пытаются описать такие прекрасные и таинственные небесные тела, как Луна и Солнце.

Раз уж он занялся математикой, ему придется распроститься с верой в старые предания.

— Значит, на самом деле Аполлона не существует? — Его голос прозвучал жалобно.

— Ну, он… Он существует, но вовсе не ездит по небу в колеснице, запряженной четверкой лошадей. На самом деле его больше интересует творчество. Например, музыка и все светлые стороны жизни, за которые в ответе Солнце.

— Вот оно что! — Мальчик прильнул ко мне, обнял меня и невинно спросил: — А почему ты стала такой толстой? Вроде бы и ешь немного.

Только ему я позволяла обнимать себя, и сейчас на мне не было обычного пышного одеяния. Вопрос захватил меня врасплох, да еще в середине ночи, и я не нашла ничего лучшего, чем растерянно пропищать:

— Потому что внутри у меня ребеночек.