— Так много кого? — уточнила я. — Склонных к веселью александрийцев?

— Увидишь, — ответил он с загадочным видом.

Пока я увидела стоявшие лишь на подставках чаши, полные золотых монет, в которые некоторые из присутствующих походя запускали руки. А также предметы на столе: бюст Октавиана, театральные маски, золотые сосуды и блюда.

— Когда мы будем обедать? — спросила я, поскольку ни обеденных столов, ни лож как раз не увидела.

Он пожал плечами.

— Не берусь сказать. Когда захочется.

— Но еда…

— О, это не проблема, — беззаботно сказала он. — Еду подадут в любой момент, она всегда ждет. У меня на кухнях поджаривают на разных вертелах с разной скоростью сразу дюжину быков, так что один из них точно будет готов, когда мы пожелаем перекусить.

Я была потрясена: какая расточительность! Он сошел с ума?

— А для кого их беречь? — промолвил он, откликаясь на мои мысли. — Лучше поприветствовать Октавиана пустыми пастбищами и оголенными кухнями. — Он отпил еще немного. — Давай сами разденемся донага, прежде чем это сделает смерть!

Антоний всегда любил театральные эффекты. Может быть, и сейчас он затеял представление? Или прикидывается, будто устроил представление, маскируя свои истинные намерения?

— А, вот и наш истинный хозяин, — возгласил Антоний, приветствуя человека, одетого Гадесом, владыкой подземного мира. Его черный плащ волочился по земле, а изогнутые зубья венца имитировали языки пламени.

Гадес молча поклонился. За прорезями его маски я увидела темные глаза.

— Готов ли ты принять столь многолюдную компанию? — спросил Антоний. — Они здесь, чтобы пройти посвящение.

Гадес медленно повернул голову.

— Компания может оказаться не так велика, как ты полагаешь, — произнес он гулким, раскатистым голосом, наводившим на мысль о пещерах и колодцах. — Не стоит разочаровываться, если не все дерзнут ступить за порог ночи. — Он издал негромкий неприятный смешок. — В конце концов, сейчас разгар лета. Но, несомненно, найдется достаточно и таких, кто оценит предлагаемое мною путешествие.

Он пружинисто поклонился, отступил и исчез, растворившись в толпе.

— Кто это? — спросила я.

Он был слишком реалистичен:

— Чудесный, правда? Известный здешний актер, играет в греческих комедиях.

— В комедиях?

Сегодня он выступал в ином жанре.

Антоний провел меня мимо группы мужчин и женщин, окружавших гостя, разглагольствовавшего о смысле жизни.

— Молодой еще, совсем молодой, — сказал Антоний. — Все молодые философы склонны рассуждать на эту тему.

Позади меня раздавалось монотонное жужжание:

— Есть некто или же нет, сам и иные, в отношении к самому себе и между собой, все они, сущие и не сущие, появляются для бытия и для небытия…

— Платон, — промолвила я не столько для Антония, сколько для самой себя.

Его брови выгнулись дугой.

— Моя маленькая александрийка, — любовно произнес он. — Может быть, ты тоже хочешь пофилософствовать о смысле жизни?

— Ну уж нет, — заявила я. — То, чему научила меня жизнь, вряд ли пойдет на пользу другим.

Точно так же можно было сказать, что общие правила мало подходят для меня.

Некоторое время мы разгуливали по залу, приветствуя гостей и прислушиваясь к разговорам. Примечательно, что никто не упоминал Октавиана и не заводил речи о политической ситуации: главными темами были мода, кулинария, развлечения и атлетические состязания.