Антоний стоял посередине комнаты и поглядывал вокруг с опаской, будто ожидал еще какого-то сюрприза. Вдруг змея выскользнет из-под кровати, или невидимые руки подадут чаши с вином, или начнет завывать призрачный хор.

— Мне весь вечер не терпелось сделать вот так. — Я обняла его.

— Тогда ты должна это убрать, — сказал он, наклонившись, чтобы снять с меня корону. — Все твои дорогие, но жесткие и холодные побрякушки. — Бережно расстегнув мое драгоценное ожерелье, Антоний положил его на столик. — И твои волосы. Пожалуйста, распусти их.

Я вынула гребни и стала расплетать косы; кожу на голове пощипывало от прилива крови. Ирас постаралась на славу, так что с прической пришлось повозиться. Когда мои волосы наконец свободно упали, Антоний прошелся по ним пальцами, как гребнем, и я ощутила слабость от нестерпимого желания.

— Теперь ты снова человек, — сказал Антоний.

Он прибавил к словам такой поцелуй, что мне стало ясно: весь вечер он чувствовал не меньшее возбуждение, чем ощущала я.

Наше вожделение было столь сильным, что мы немедленно слились воедино, пытаясь справиться с накалом страсти.

Потом, лежа рядом со мной в темноте, он сказал:

— Вижу, ты хочешь объявить о наших отношениях всему миру.

Слова прозвучали сбивчиво — Антоний еще не успел отдышаться.

— Да, — подтвердила я, положив голову ему на грудь, что, наверное, приглушило мой голос. — Скрывать их уже невозможно, да и желания прятаться у меня нет.

Он нежно поцеловал мою макушку.

— Значит, как говорится, «гори все огнем»?

— Не «все» — это мы горим. Огонь в нашей крови, его не потушить.

— Да, огонь, — пробормотал он, словно думал в тот момент о чем-то другом. — В Риме от него займется пожар, это точно. Там не любят ничего необычного. Мне и самому не понравилось, когда Октавиан явился туда, чтобы заявить о своих правах наследования.

— И лишил этих прав моего сына.

Я помолчала и добавила:

— Ведь у Цезаря есть родной сын, а не только приемный, присвоивший чужие права.

— И все же именно его Цезарь назвал наследником в своем завещании, — заметил Антоний. — Что касается тебя — я думаю, он не упомянул тебя из уважения. Понимал, что ты в состоянии обеспечить свои интересы и без его помощи.

«Обеспечить свои интересы». Да, оставалось еще одно дело, которое следовало уладить перед отплытием. Мне совсем не хотелось вмешивать в наши отношения политику, но другого выхода не было.

— Антоний… Ты должен сделать кое-что для меня. Моя сестра Арсиноя в Эфесе помогала убийцам. Замечу, что тебе следовало вызвать для объяснений ее, а не меня. Кассий и Брут даже провозгласили ее царицей Египта, и именно она убедила наместника Кипра Серапиона отдать им мой флот. Мне докладывали и о том, что в мое отсутствие она посылала своих людей в Александрию, чтобы разведать обстановку и поискать сторонников. К тому же объявился очередной самозванец, претендующий на имя Птолемея Тринадцатого — побежденного, как известно, самим Цезарем, и мертвого настолько, насколько может быть мертв человек. Все это угрожает стабильности моего трона.

— И?.. — спросил он голосом человека, еще не опомнившегося от любовных утех.

— Уничтожь их.

— Да, любовь моя.

Антоний снова принялся ласкать мои плечи, но я решила заручиться его обещанием прежде, чем он опять позабудет обо всем.

— Обещай мне. Предай их казни.

— Да, любовь моя.