— Все-таки тебе следует с ним познакомиться, — настаивала я. — Странно, когда мой личный врач и один из ближайших друзей так упорно держит дистанцию.

— Мне нет нужды встречаться с Антонием, — возразил Олимпий. — Чтобы узнать о человеке больше, лучше присмотреться к нему незаметно, издалека.

— Ну и что ты узнал?

— В физическом отношении он просто образец мужчины. Действительно, похож на Геракла; часом, не утверждает, будто Геракл — его предок?

— Ты отвечаешь уклончиво, — заметила я. — Каков он с виду, ни для кого не секрет. Но раз уж ты такой наблюдательный и проницательный, поведай, что Антоний за человек.

— Я понимаю, почему ты находишь его привлекательным.

— Я тоже. Лучше скажи мне то, чего я не знаю.

— Не доверяй ему, — неожиданно выпалил Олимпий. — Он ненадежен.

Я удивилась, ибо ничего подобного не ожидала.

— В каком смысле?

— О, человек он, спору нет, хороший, — неохотно признал мой друг. — Честный, добрый. Но природа его такова, что… — Олимпий замялся. — Короче говоря, на самом деле его вовсе не манит удел властителя мира. Он не любит брать на себя ответственность и, когда это зависит от него, выбирает путь наименьшего сопротивления. А потому всегда попадает под влияние более сильной личности — той, что в данный момент рядом. Эта личность всегда будет подталкивать его в нужном направлении. Сейчас рядом с ним ты, и он находится под твоим влиянием. Но когда Антоний вернется в Рим, рядом с ним окажется Октавиан.

И снова я удивилась.

— Ты никогда не видел Октавиана. Как ты можешь говорить о его натуре и характере?

— Просто знаю, — упрямо заявил Олимпий.

— Может быть, мне придется послать тебя в Рим, чтобы ты присмотрелся к Октавиану поближе, — обронила я с деланной шутливостью.

Его замечания насчет Антония мне не понравились. Однако куда хуже было то, что мы оба по отдельности уловили нечто, касающееся истинной природы Октавиана — жестокой и непреклонной. Раньше я успокаивала себя тем, что мое впечатление объясняется личными счетами.

Наступил двадцать девятый день моего рождения, но праздновать его я не стала и даже не сообщила о нем Антонию. Он наверняка затеял бы по этому поводу грандиозное празднество, а меня ни к чему подобному не тянуло. Пиров в Тарсе хватило надолго.

Все торжество свелось к тому, что Мардиан подарил мне новый письменный прибор с печатями из аметиста, Цезарион решил позабавить меня и научил свою ящерицу возить миниатюрную тележку, а Олимпий притащил огромный флакон отборнейшего сильфиона из Киренаики, присовокупив к нему записку следующего содержания:

«Вот! Подарок, который действительно может тебе пригодиться».

Я так смутилась, что сразу же убрала его в сундук, с глаз долой. Право, если Олимпия так волнуют постельные вопросы, стоит жениться и озаботиться своей собственной постелью вместо чужих!

Однако если с моим днем рождения все прошло тихо, то свой, как я понимала, Антоний захочет отпраздновать со всей возможной пышностью. И я решила пригласить его и гостей в Гимнасион.

— Мы можем устроить в твою честь игры, — заявила я как-то вечером. — Правда, до очередных Птолемей еще три года, но разве это имеет значение?

Птолемеи — самые масштабные атлетические игры, не считая Олимпийских, включавшие в себя и конные гонки, и все виды состязаний, — проводились в Александрии каждые четыре года и сопровождались постановками в театре трагедий и комедий.

— Как же ты их назовешь — Антониями?

Он рассмеялся, но я сразу поняла, что идея его затронула.