Вино действовало и на меня. Моя сдержанность и отстраненность рассеивались; эта таверна уже казалась мне не убогой и низкопробной, но восхитительно греховной. Мои руки, пусть и под плащом, непроизвольно повторяли призывные движения танцовщицы. Меня тянуло танцевать, безумствовать, предаваться любви.

— Еще, еще!

Гости хлопали в ладоши, требуя еще одного танца. Девушка, по телу которой струился пот, пошла навстречу их пожеланиям. Запах пота, смешанный с ароматом благовоний, был столь же пьянящим, как и пары дешевого вина.

— Пойдем куда-нибудь поесть! — неожиданно предложил Антоний своим спутникам, и они всей оравой рванулись к двери, несмотря на попытки хозяина убедить их, что он подаст им и еду.

— Нет, — возразил Антоний. — Мы должны обойти все заведения. Все злачные места!

Следующий трактир был выбран произвольно — Антоний почуял запах мяса. Оказалось, это остатки поджаренного на вертеле быка; наша компания заказала все, что осталось от туши, и не прогадала. Мясо получилось на удивление вкусным.

— Я думаю… я думаю, нам стоит образовать содружество! — вдруг предложил Антоний, не переставая энергично жевать прожаренные ломтики. — Да, создадим специальное общество. Будем заказывать жареного быка каждый день, если нам захочется. Мы станем проводить экскурсии, искать удовольствия и стараться превзойти себя каждый день. Кто хочет присоединиться?

— Все мы! — наперебой закричали гости.

— А как ты назовешь это содружество? — спросила я.

— Как? Amimetobioi — «Общество неподражаемых гуляк»!

Название слетело с его языка мгновенно, и я решила, что эта мысль посетила его уже давно. Но оставила догадку при себе, ограничившись понимающим кивком.

— Я хочу прославиться экстравагантным потворством своим желаниям, как ты — историей с жемчужиной, — сказал он, поцеловав меня в щеку.

— А мне казалось, что ты хочешь завершить задачу Цезаря и завоевать Парфию, — отозвалась я. — По-моему, это не очень вяжется с экстравагантным потворством прихотям.

— Александр, бывало, предавался необузданному пьянству, но это не помешало ему завоевать весь мир. Кто сказал, что разгул и великие дела несовместимы?

— Да, Александр совмещал одно с другим, но он и прожил совсем недолго.

— Недолго, зато со славой. Со славой!

Антоний поднял чашу и осушил ее одним глотком.

— Перестань кричать, — потребовала я. Его голос резал мне слух.

Он вложил другой бокал в мою руку, и я стала пить — медленно, маленькими глотками. Захмелеть еще больше у меня не было ни малейшего желания.

Сытые, изрядно набравшиеся вином, мы снова вывалились на улицу и там встретили гуляк из нашей же компании, включая Николая и пожилого интенданта. Две группы людей перемешались, а потом снова, несколько поменяв состав, разошлись в разных направлениях в поисках новых развлечений. Я приметила Хармиону и приглянувшегося ей рослого римлянина, но они меня, похоже, не увидели. Вместе с прибившейся к нам частью компании мы вернулись обратно — на улицы, тянувшиеся вдоль берега. Здесь было потише, но дух распутства ощущался еще сильнее, как будто порок уже не пытался прикрыться фальшивой веселостью, но являл себя таким, каков есть, без притворства и без прикрас. Женщины высовывались из окон, подзывали гостей жестами и провожали призывными взглядами всех проходивших мимо мужчин.

Увидев в просвете одной из улиц какое-то высокое здание, я решила, что это, должно быть, храм Сераписа.