— Ну, мой толстый предок отбрасывает тень не меньшую! — сказала я со смехом. — Но выскользнуть из-под такого рода зонтика и вправду приятно.

— Так вы знакомы? — удивился Мардиан.

— Мы встречались давным-давно, — ответила я, — когда Александрию посещал Помпей. Нам обоим тогда захотелось побывать на пиру, хотя это было совсем не по возрасту.

— Уверен, Олимпий наповал сразил взрослых своими познаниями, — сказал Мардиан. — Он всегда производит такое впечатление.

— Теперь уже нет, — поправил его Олимпий. — Я вырос, и на меня больше не смотрят как на чудо-ребенка. Такими восхищаются лет до тринадцати.

— Да, — согласился Мардиан. — Всем нравится умный сообразительный ребенок, но то, что восхищает в малыше, утомляет в отроке.

— Ну а мне, — подхватил Олимпий, — вовсе не хочется никого утомлять.

После того случая мы стали проводить время втроем. Олимпий, хотя он никогда в этом не признавался, был одинок; возможно, сверстников отпугивали его глубокие познания и взрослая манера держаться. Его интерес к врачеванию не угас, и он готовился стать лекарем здесь, в Александрии, где медицинская школа была лучшей в мире. Одиночество не миновало и Мардиана, особенно по мере взросления, когда его отличие от других мальчиков становилось очевидным. Ну а я? Я была царевной с сомнительным будущим — объект любопытства, перешептываний и толков. От меня на всякий случай предпочитали держаться подальше.

А потом наступил день испытания, когда мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы выдержать его. Олимпий с гордостью объявил, что приобрел маленькую парусную лодку. Он приглашал нас на прогулку и надеялся, что для практики ему разрешат воспользоваться внутренней царской гаванью, где вода намного спокойнее.

— Считается, будто все греки подобны Одиссею как прирожденные кормчие. Но у меня этого таланта нет, — признался он. — Однако я все равно люблю воду.

Вода! Теперь передо мной встал выбор: преодолеть свой страх или признать, что он сильнее меня, и всю оставшуюся жизнь не покидать суши. До сих пор это не имело значения, поскольку на морские прогулки меня никто не звал, но настал час, когда нужно определиться.

— Конечно, — сказала я, — ты можешь практиковаться там, сколько хочешь. И привязать лодку у подножия дворцовых ступенек, что спускаются прямо в воду.

— Спасибо, — сказал он. — Уж поверь мне, я научусь управлять лодкой как можно лучше, чтобы не ударить в грязь лицом. Скоро я смогу тебя покатать.

К сожалению, я не сомневалась, что так оно и будет. Я успела понять: если Олимпий берется за дело, то осваивает его в совершенстве, а если что-то обещает, то непременно держит слово.

Лето было в разгаре, точно как… как в тот день. Солнце ярко сияло над нашими головами, и вода в неглубокой бухте с песчаным дном стала убаюкивающе теплой. Морские волны были такими же, как тогда, — мягкие, сине-зеленые, с белой каймой пены.

— Идем.

Олимпий стоял по пояс в воде, удерживая качавшееся на волнах суденышко на швартовом тросе. Он ожидал, пока мы дойдем до лодки и взберемся на борт. Я посмотрела на воду, что плескалась у моих ног: здесь совсем мелко и, кажется, безопасно. Но ведь с каждым шагом от лестницы глубина будет увеличиваться. Я вспомнила, как людей учат плавать с помощью надутых шкур животных: бурдюки с воздухом не дают утонуть, и ты постепенно привыкаешь держаться на воде.