И до сих пор, пока сохранится цивилизованный мир, люди не перестанут гадать и спорить о страшном феномене его кровавой эпохи. И никакие исторические параллели здесь не годятся… Наивными кажутся и опричнина, и Варфоломеевская ночь, и «Утро стрелецкой казни», хотя и жестокими, конечно, глядятся нам они из этого века.

Итак, злодей или жертва…

Несомненно, Иосифом Джугашвили руководили самые добрые чувства, когда он выбрал для себя путь, вступив в социал-демократический кружок. По крайней мере, так ему тогда казалось, трудно поверить, что тот симпатичный паренек, которого видим на редких тифлисских снимках, превратится в Сталина середины века, при появлении которого невольно поднимался со стула высокородный лорд и премьер-министр Черчилль.

Конечно, тогда у Сталина было за душой и еще нечто, кроме четко оформившегося потом желания стать наполеоном в революции. Наполеоном он, кстати говоря, стал, только вот воевать, как корсиканец, так и не научился.

Имеет хождение в умах и душах спасительная для репутации вождя версия о том, что был он жертвой обмана со стороны Ежова, Берии, Абакумова, Рюмина и других. Не знал, мол, что творят подручные молодцы, заплечных дел мастера. Теперь, когда документально подтверждено, что знал — таки и даже все в деталях, отбросим эту попытку с негодными средствами.

Но, может быть, Сталин жертва гигантского, чудовищного аппарата, который сам и создал? Кто меня породил, того я и прикончу, так сказать, теория Франкенштейна, Голема, монстра, убивающего собственного творца. Это заманчивый ход, но, увы, тупиковый, хотя и не без рационального зерна. Человек на вершине пирамиды власти полагает, что коль он — вроде бы! — построил пирамиду, значит, теперь стал властелином обозримой с этой точки обзора вселенной. Но это вовсе не так. Сей индивидуум только элемент системы, хоть и «порожденной» им самим или с его участием. Пусть даже и центральный, генеральный, первый, но только элемент.

Так вот является ли он «жертвой», этот элемент? И, в случае положительного решения, какого аппарата? Того, что им создан? А что, если этот чудище-монстр уже существовал, были изготовлены его, по крайней мере, детали, и роль Сталина лишь в том, что он смонтировал необходимую ему машину.

Ответ на это однозначным быть не может. Сталин принял систему, которая уже давала сбои, он получил власть в период стабилизации, сплетения старой бюрократии Российской империи, которая вовсе не была разрушена «до основания, а затем», с новой, умело скрывающейся под псевдореволюционными фразами-одеждами и производственными отношениями, возникшими в эпоху военного коммунизма, которые, кстати говоря, ввели на короткое время в заблуждение и Ленина. Но Владимир Ильич, как будто бы, избавился от иллюзий, неизбежных в такое нестандартное время. Последние его статьи и письма как раз и были направлены против сбоев нарождающегося государственного механизма, против раковых опухолей бюрократизма, его метастазы глубоко проникли во все звенья управленческого аппарата, включая, что особенно опасно, и органы партийного руководства.

Главное в этих работах Ленина — лихорадочная, он понимал, что не успевает, попытка призвать партию к созданию орудия защиты социализма, строя, в начальной стадии более благоприятного для развития бюрократии, нежели предыдущие, от извращающей саму суть социализма стагнации, застоя.

Но эти страстные призывы Ленина так призывами и остались.

Для Сталина и тех, кто пошел за ним, почему пошел — вопрос особый, проще было не создавать такой механизм-катализатор вовсе. Да и Сталину, стремившемуся к личной власти, только помешал бы подобный защитный барьер, оберегающий подлинный социализм. Ведь этот предохранительный механизм предполагал создание звеньев, основанных на коллективном соуправлении.