Тимофей только хмыкнул.

— Хоть кто-то мне поверил? — резонно заметил он. — Слушать сплетни интересней. А те, кто знает, что, да как — рта не раскроют, за свои места и работу боятся. Да и, ну его! Достало. Столько лет прошло, а покоя мне не дают. Уже и сюда заслали, а все говорят, говорят.

Тимофей замолк и только махнул рукой.

— Надоело оно мне все, Коля. Надоело. Смысла нет кому-то что-то доказывать.

— Смысл — дело наживное, — заметил священник. — Поговорил бы, рассказал, может вместе и нашли бы смысл. Две головы — всегда лучше.

Тимофей усмехнулся, но криво, явно показывая, что идея не особо здравая.

— А что, опять напьешься? — теперь уже заворчал Николай. — Это выход лучше? Умнее?

— А кому мой ум нужен? — хмыкнул Тимофей. — Да и потом, ты ж знаешь, меня все равно не берет. Даже спиться не могу по-человечески. Дал же Бог организм.

— Ты бы, поблагодарил, лучше, — с упреком заметил Николай и вздохнул. — А спиться и так можно, было бы желание. Нам ли с тобой не знать? Только зачем себя губить? Неправильно это. У тебя есть дело и призвание. Живи себе и помогай другим. Забудь и отпусти.

— Добрый ты, а я вот, не настолько, видно, чтобы забыть. Но помогаю же, — огрызнулся Тимофей. Он ненавидел просветительские беседы Николая. — Но вот ты, что, слушаешь меня? — упрекнул он друга, повернувшись.

Заметил, что лекарство почти закончилось. Опять сел на стул рядом и, дождавшись последних капель, перекрыл систему. Аккуратно и осторожно вывел иглу, стараясь на повредить узловатых вен.

— Зажми, — велел он другу.

Тот послушно согнул локоть.

— Тебе хочется выпить? — вдруг как-то робко спросил Николай в повисшем молчании.

Тимофей задумался. Он знал, о чем тот спрашивает, не в первый раз говорили.

— Хочется, но не потому, что тянет. Это не так, как у тебя, — он вздохнул. — Мне забыть все хочется. Забыться. А если выпить много — это помогает на пару часов, — Тимофей скривился. — Глупо, сам понимаю. Ведь знаю все. Но…, потерял я веру, Коля. И в Бога, и в людей. Вот и не останавливает ничего. Это тебе вера завязать с тягой к наркотикам помогла. А я… не тот, видно, случай.

— Случай…, да нет, Тимофей, случаи одинаковые. Все мы ищем того ощущения, которое унимает гнев и страх, боль в душе. Для меня это героин был. Ты сейчас в алкоголе пытаешься покой найти. И ведь, Тимофей, это пока не тянет. А потом? Сейчас ты контролируешь тягу. Но сколько пройдет времени, пока она станет руководить тобой? — Николай вздохнул. — Меня, до сих пор, иногда тянет. Так, что сил нет. Только молитва и спасает, — друг отвернулся к стене, где над кроватью висело в углу две иконы.

— Предрасположенность к химической зависимости — генетически заложена в генах, и нет твоей вины, что тянет, мы говорили об этом, Коля, — Тимофей отвернулся. — А я, справлюсь, — он криво улыбнулся.

— Что бы ты сказал пациенту на такой ответ? — ехидно осведомился Николай.

Тимофей промолчал, что скажешь в ответ на правду? Что толку, что сейчас он пил редко? Собственно, последний год, вообще не пил.

Но был период, когда Тимофей только приехал в Андреевку, когда он напивался едва ли каждый вечер. Ему даже хотелось спиться. Так, как спивался Валентин Петрович, врач, который на тот момент управлял амбулаторией.