— Миша? — Она осторожно шагнула внутри, ощущая за спиной молчаливую поддержку Тимофея. — Солнышко, что случилось?

Присев перед затихшим мальчуганом, Саша осторожно протянула руку и погладила взъерошенные, грязные волосы. Она пыталась рассмотреть его внимательней, надеясь, что ему не сильно досталось. Но при таком освещении увидеть хоть что-то было почти нереально.

Из-под длинной, неряшливой челки на нее со страхом, и в то же время — с вызовом, глянули глаза паренька. Колючие, злые, полные боли.

— Ничего.

Голос мальчугана казался таким же настороженным и злым, как и его взгляд. И только испуганная дрожь выдавала в нем ребенка, а не взрослого, за которого Мишу можно было бы принять, слушая это короткое возражение.

— Дурацкий у вас сарай, — заворчал вдруг мальчик и размашисто утер нос ладонью. Всхлипнул. — Вечно все падает, ломается, — Миша обвел тесное помещение почти ненавидящим взглядом, словно именно оно причинило ему боль.

Саша не стала возражать. Так же, как и не начала расспрашивать и уточнять, бил ли его сегодня отец? Ей показалось, что на одной щеке Миши темнеет свежий синяк, но она не стала бы утверждать в темноте. И пыталась лихорадочно придумать что сказать, как успокоить и утешить малыша, чувствуя, что ее собственное сердце сжимается от боли за этого ребенка.

— А тебя никто и не заставляет сюда лазить, — спокойно заметил Тимофей за ее спиной, заставив Сашу удивленно оглянуться.

Он стоял, прислонившись плечом к ненадежному дверному косяку и невозмутимо следил за Мишей и ее попытками как-то решить эту ситуацию.

— Если уж так хочется в гости к Александре Олеговне, мог бы в дверь постучать, как все воспитанные люди, как думаешь, Миша? — Тимофей мельком глянул на нее, словно был в чем-то не уверен, и снова сосредоточился на пареньке.

А тот поднял лицо и смотрел на взрослых с настороженным недоверием.

— И если хотел переночевать в гостях — зачем в сарай полез? — Все тем же тоном заметил Тимофей. — У нас есть свободная комната, там куда удобней и ничего не ломается и не падает.

Он произнес это все совершенно спокойно, словно было нормально найти в сарае плачущего мальчика посреди ночи и предположить, что тот просто хочет в гости. И, кстати, совершенно не акцентировал внимания на слезах Миши, в отличии от самой Саши. А это, похоже, пришлось мальчику по душе.

Во всяком случае, Миша перестал шмыгать носом и внимательно посмотрел сначала на Тимофея, а потом на Сашу, даже прищурился.

— А что, пустили бы? — с вызовом спросил он.

— Спрашиваешь, — подстроилась под тон их беседы Саша. — Пошли уж, раз пришел, поможешь нам с ужином справиться, а то мы и не съели почти ничего вечером.

Поднявшись, она протянула ему руку, стараясь делать вид, что не замечает, как малыш кривится при малейшем движении. Но он явно не собирался обсуждать причины, приведшие его в ее сарай, и свои травмы. Зато, определенно, оживился при упоминании еды.

— Точно? — не принимая ее ладонь, спросил Миша, все еще недоверчиво щурясь.

— Точно, — усмехнулась Саша. — Я так давно ждала, что к нам кто-то зайдет в гости. А никто не приходит, — «пожаловалась» она ему.

— А колбаса у вас есть? — вдруг спросил Миша, сразу же став похожим на обычного шестилетнего мальчугана. Его глаза заблестели и из них почти исчез страх.

— Есть, — улыбнулась Саша, стараясь, чтобы лицо не дрогнуло. — Я специально купила, надеялась, что ты еще раз заглянешь.