Однако Пиа больше не нервничала так, как раньше. Что же поделать, если страдаешь посттравматическим стрессовым расстройством… Слава богу, теперь если и была какая-то болезнь, от которой Пиа Ренферн полностью излечилась, так это именно посттравматическое стрессовое расстройство — со всеми его коварными, изнуряющими, бросающими в дрожь проявлениями. Болезнь осталась в прошлом, и теперь Пиа стала смелее. Пусть только кто-нибудь попробует ей противоречить!

В конце концов, езда с правосторонним движением — не такое уж тяжелое занятие. Другие же австралийцы с этим справляются! Например, Лорен, ее кузина, проехала всю Италию без происшествий. И с Пией ничего не случится, если она будет избегать крупных трасс и воспользуется менее загруженными дорогами.

Да и ездит она прилично — пока ей почти нечего поставить в вину, если не считать несколько мелких парковочных нарушений. Было время, когда у нее несколько раз отбирали водительские права за превышение скорости, но тогда она только-только сдала экзамены… К счастью, в международных правах не указано ничего из ее бесшабашного прошлого.

Женщина подняла глаза:

— Где вы собираетесь оставить машину, мисс Ренферн?

— У вас есть офис в Позитано?

— Нет, синьорина. — Лицо женщины посерьезнело. — В Позитано слишком мало места для машин. Может быть, вы проедете до нашего офиса в Сорренто и затем вернетесь на автобусе? Вам знакома эта местность?

— Не совсем. Разве машина не оснащена спутниковой навигацией?

Позади Пии произошло какое-то движение.

— Простите, синьорина.

Пиа удивленно оглянулась:

— Прошу прощения?

Мужчина выступил вперед, в его темных глазах зажегся огонь. В горле у Пии пересохло, а в груди родилось волнующее ощущение. Он действительно очень красив — с выступающими скулами, щетиной на твердом подбородке и густыми бровями. Такие выразительные брови Пиа видела впервые в жизни. Итальянец с небрежной элегантностью носил черную кожаную куртку, а белая рубашка с открытым воротом и джинсы не скрывали худого, сильного тела.

Он стоял слишком близко к ней и надвигался еще ближе, повергая ее в полный хаос.

Пиа сделала шаг в сторону, подальше от магнетических темных глаз, и уперлась в стойку.

— Извините, синьорина, я слышал ваш разговор. Вы едете в Позитано? — произнес он по-английски сильным голосом с чарующим иностранным акцентом, хотя его вопрос и был задан серьезным тоном.

— Да, и что же?

— Хочу предупредить вас — дороги рядом с Сорренто очень узкие и проходят по краю скал.

Его темные глаза словно просвечивали ее лицо сканером.

— Ну, допустим, и что? — Пиа чувствовала, как в ней поднимается протест против этого вторжения в ее жизнь.

Под тем, что дороги узкие, мужчина подразумевает одно — она не способна по ним проехать!

Ей вдруг стало жарко. К тому же Пиа осознала, как внимательно женщина, сдающая машины напрокат, ловит каждое их слово. Даже в соседних киосках как будто стало тихо, как если бы вдруг все люди, включая находившихся в аэропорту, вдруг замерли, чтобы послушать их разговор.

В попытке умерить наглеца, Пиа одарила его холодной улыбкой:

— Что вы хотите этим сказать, синьор?

— Движение по дорогам этой местности нагруженное и опасное — так считают даже опытные местные водители. — Темные умные глаза смотрели серьезно. — Извините, синьорина, но мне показалось — по выговору вы австралийка. А вы когда-нибудь водили машину на дорогах с правосторонним движением?

Пиа почувствовала себя виноватой.