|
Должно быть, где-то на производстве он потерял два средних пальца, потому что рука его всегда изображала какой-то сатанинский жест. Очевидно, ему доставляло удовольствие исполнять свои обязанности. Он был гордым смотрителем. Его маленькая сморщенная рука приводила в движение огромный механизм. Он поднимал рычаг за черный набалдашник — оживал клоун с облупившимся носом и зелеными хохолками по бокам лысины. Глаза его зажигались, а руки били в тарелки. Из динамиков на столбах разгонялась зажеванная полька. Друг за другом торопились лампочки. Лена и Сережа усаживались в кабинку. Он пристегивал на Лене ремень и опускал поручень. Вагончики трогались. Лена прижималась к Сереже, зажмуривала глаза и не открывала их до самого конца. Их состав медленно поднимался по наклонной и потом бесцеремонно бухался вниз, чтобы у самой земли в последний миг одуматься и снова взлететь. Лену с Сережей качало, роняло, трясло и опрокидывало. Москва-река сверкала то справа, то слева, то прямо над головой. Лена беззвучно ужасалась, а Сережа смотрел перед собой и думал о чем-то своем.
Смотритель стоял внизу и, задрав голову, фотографировал Лену и Сережу на свой полароид, хотя его об этом никто не просил. Но он делал это так, на всякий случай, если им вдруг захочется приобрести пару кадров. Но им не хотелось приобрести пару кадров. Потом они гуляли по дорожкам парка и Лена ела карамельных петушков. Из-за излучины Москвыреки выплывали безлюдные трамвайчики. Пустые и голодные. Сережа сжимал Ленину руку в своем кармане. Напевал какую-то мелодию. Потом вдруг остановился, притянул Лену к себе и поцеловал. Сильно и долго. Они сели на скамейку. Сережа чертил каблуком на земле какую-то формулу, а Лена хрустела петушком. Каждый подбирал нужные слова. Первым подобрал Сережа: — Лена. Мне нужно сказать тебе одну вещь. — Правда? Мне тоже. — Тогда говори. — Нет, ты первый. — Давай ты первая. — Нет, ты начал, ты и говори. — Хорошо. Оба смотрели себе под ноги. — Дело в том, что… — Сережа задумался. — В чем? — спросила Лена, держа петушка на отлете и разбирая загадочные закорючки, которые чертил Сережа. Сережа выдохнул и сказал: — В общем, дело в том, что мне дают место в университете Хьюстона. Лена нахмурилась, отвернулась. Потом быстро взяла его под руку и прижалась к нему. — Ну, это же прекрасно. Правда? — Да, это очень хорошо. Это очень хорошо. Лена слышала, как визжит следующая партия пассажиров на аттракционе. — Это ведь не все, что ты хотел мне сказать? — Нет, не все. Я не могу тебя взять с собой. — Та-а-ак, — протянула Лена, не выпуская обглоданную палочку изо рта. — Вот оно что. Совсем не можешь? — Совсем. Дают только два места, — запнулся и добавил как-то скороговоркой: — Будем изучать свойства плазмы. Делиться опытом с американскими коллегами. Это прорыв в двусторонних отношениях. Лена согласилась с Сережей, что это прорыв в двусторонних отношениях. Потом выпрямилась и внимательно посмотрела ему в глаза. Она хотела было что-то сказать, но промолчала. Они сидели так минут десять. — Ты ведь тоже что-то хотела сказать? — И когда ты уезжаешь? — Послезавтра. — Даже так? — Что «так»? — Так скоро? Мимо прошла пара с аттракциона. |
