Дьявол! Придется завтра выкроить время и съездить домой, чтобы убедиться, что хижина стоит на месте и все в ней живы и невредимы.

Иначе его ждет еще одна бессонная ночь.

Дети были в крепости, и Джуд вслух строил планы, как навредить Этой Женщине. Они все хотели от нее избавиться, но не знали, как это сделать, не ослушавшись Рафа. Они надеялись, что ее увезет Гемпи, но тот не захотел этого сделать. Джуд твердил, что им остается надеяться только на самих себя.

Во всяком случае, надо добиться, чтобы она не путалась у них под ногами и никогда не приближалась к их крепости, на нее стоит только посмотреть, как сразу становится ясно, что такая женщина не умеет хранить тайну.

Джуд придумывал один план за другим и тут же сам от них отказывался. Глядя, как младшие братья слушают его, раскрыв рот, Патрик был вынужден признать, что Гемпи прав. Может быть, он, Патрик, и старший, но заводила у них Джуд.

Собственно, Патрик против этого не возражает. У Джуда всегда рождаются прекрасные идеи, и он всегда решительно берется за их исполнение. И нельзя отрицать, что Эта Женщина – страшное бедствие для всех них.

Они совсем неплохо тут жили сами по себе. Иногда их навещал Гемпи. А что у малышей случались кошмары – так чем здесь сможет помочь Эта Женщина? Если она устроила такой визг из-за какого-то паука, как она может справиться с действительными трудностями? По ее представлению, трудность – это когда у тебя нет подходящей ложки, чтобы есть гамбо.

Нет, ее надо спровадить любой ценой, даже если Раф за это на них жутко разозлится. А то, не дай Бог, ей еще понравится жить на острове.

– Змеи! – воскликнул тут Джуд. – Буду спорить, что она их боится до смерти.

Гинни снился сон. Что это сон, она понимала даже во сне. Слишком все было прекрасно и романтично.

Под рев восторженной толпы ее отважный Ланцелот повернул своего великолепного серебристого коня в ее сторону, и она ждала его затаив дыхание. Он победил – и завоевал ее сердце. Сейчас Ланс потребует свой приз. Толпа гудела, как рой пчел, зная, что скоро перед ними состоится необыкновенная свадьба с музыкой, танцами и прекрасными нарядами. Все были счастливы. Даже папа улыбался.

И вдруг словно змей-соблазнитель прошептал ей на ухо: «Не верь ему!» Голос, казалось, принадлежал Лансу. Гинни замерла в растерянности.

Откуда-то появилась рука, показывающая на приближающегося всадника. Голос продолжал: «Разве ты не видишь, что он сам дьявол? Вспомни, его жена была вынуждена назвать детей именами святых, чтобы защитить их от его злобы!»

Отзвуки этого голоса слышались в рокоте толпы. Подняв глаза, Гинни увидела, что серебристый конь превратился в вороного, а на нем ехал рыцарь, одетый во все черное.

Огромный и надменный, он высился над турнирным полем, как бог отмщения. Вокруг Гинни все перешептывались, этот призрак в черном однажды убил человека и потому вынужден теперь скрываться в болоте.

Гинни с трепетом смотрела на него: вот он тронул поводья, и вдруг все вокруг исчезло, растворилось в тумане – толпа зрителей, папа и даже голос Ланса. Рыцарь на вороном жеребце подскакал к трибуне. В мире остались только они двое, Гинни и этот черный ангел. Гинни с трепещущим сердцем ждала, что он сделает.

К ее изумлению, он улыбнулся ей притягательной улыбкой.

В следующую секунду он подхватил ее в седло и прижал к себе. Чтобы не упасть, Гинни пришлось обнять его за шею.

И они ускакали с турнирного поля. Гинни чувствовала, как их сердца колотятся в унисон. Казалось, эти сердца разговаривали друг с другом на языке, недоступном уму. Гинни смотрела в знакомые темные глаза, охваченная неведомым ей раньше чувством всеобъемлющего, опьяняющего счастья.

– Если бы ты принадлежала мне, – хрипло сказал он, – я наполнил бы твои ночи колдовским упоением.