Глубокой ночью Леони в одном шелковом халате на голое тело наконец задремала под балдахином в большой спальне. Внезапно странный звук прервал ее беспокойный сон.

Вздрогнув, она широко открыла глаза, мгновенно насторожившись. Пока она шарила рукой по тумбочке в поисках выключателя, ей почудилось, будто в темноте промелькнула какая-то тень.

Господи, неужели это игра воображения?

Ее сердце гулко заколотилось. Прежде чем Леони успела открыть рот, кто-то негромко окликнул ее по имени:

– Леони!

Сэм. Не может быть! Неужто это он зовет ее из темноты?

– Сэм! – воскликнула она. – Сэм!

Он бегом пересек комнату и заключил ее в объятия, осыпая поцелуями.

– Ты перепугал меня до смерти! – призналась Леони.

– Прости, я не хотел.

– Пустяки. – Леони похлопывала его по спине, как ребенка.

– Я должен быть рядом с тобой, – повторял Сэм, – мы должны быть вместе.

Позднее, когда Сэм задремал, уткнувшись в ее плечо, Леони задумалась об иронии судьбы. Какой бы трудной и полной скорби ни становилась жизнь, любовь по-прежнему приносила им радость.

Но на сей раз радость не вызвала у Леони улыбки.

Уже не в первый раз она ломала голову над мучительным вопросом: что это – начало или конец?

Глава 24

Уик-энд тянулся бесконечно, плелся еле-еле под знаком изнуряющего ожидания – но чего? Сэм и Леони понятия не имели, что их ждет.

В субботу и воскресенье Леони работала в саду и в доме как заведенная, старательно отгоняя мысли, которые исподволь точили ее. Она отмеривала ткань, подбирала отделку, смешивала краски, пропалывала цветы. Но несмотря на все старания, тревога то и дело охватывала ее, угрожая разрушить недавно обретенную уверенность в себе.

Еще недавно ее мир был переполнен счастьем и надеждой, а теперь от них остались одни осколки. Леони доводила себя до изнеможения, делала все возможное, лишь бы сдержать болезненные всплески беспокойства и сомнений. Только по ночам, рядом с Сэмом, сомнения и страх развеивались, чтобы вновь как ни в чем не бывало возникнуть утром.

Дни Сэм проводил в Ван-Вехтен-Мэноре, слоняясь по огромному особняку – святилищу смерти, как он стал называть его. Он отвечал на звонки друзей и родственников Минит и ждал известий из полиции. Однако эксперты не спешили. Агония реальности, скорби, угрызений совести и парализующего страха заполнила пустоту, оставленную смертью Минит и разлукой с Леони.

Блаженное оцепенение первых часов после трагедии давно исчезло. На смену ему явилась грызущая тревога, от которой Сэму никак не удавалось отделаться. Она преследовала его во сне и наяву.

Каждое утро он приезжал в Октагон-хаус, отдавал распоряжения рабочим, осматривал дом и уезжал.

Прошло несколько дней, прежде чем однажды в полдень к нему нагрянула полиция. Сигнал селектора застал Сэма врасплох. Бигнер, детектив из отдела убийств, прибыл без сопровождения. На его лице сохранялось то же самое усталое выражение, что и в предыдущую пятницу.

– Я получил предварительные результаты вскрытия, – произнес он деловитым тоном.

Они устроились в библиотеке. Сэм никак не мог заставить себя войти в зимний сад, которым раньше так гордился. Вид бассейна за стеклянной стеной сада придавал этой комнате нечто зловещее.

– И что же вы узнали? – спросил Сэм, вглядываясь в непроницаемое лицо детектива.

Бигнер ответил ему вопросом:

– Ваша жена злоупотребляла спиртным?

Сэм изумленно воззрился на него.

– Нет. Разумеется, иногда она выпивала бокал-другой, – объяснил он.