Не за кого и не за что ему, по большому счету, было страдать и умирать. Погибшие на фронте друзья Семена не раскрывали рта, даже когда им, плененным, жилы на шомпол наворачивали Даже когда умирали на нейтральной полосе с выпавшими наружу внутренностями, с оторванными руками и ногами. И тогда они молчали, зная, что любой шум может вызвать обвал минометно-артиллерийского огня. Но уже прицельного огня. Молчали, потому что беспокоились о товарищах больше, чем о себе. Потому что приняли как одиннадцатую заповедь — честь выше жизни. И выше страданий!

— Оружие в машину! На сборы — три минуты!

Не через три — через две с половиной минуты иномарка вырулила на дорогу. Ветераны сидели друг на друге и на свертках с оружием. Но сидели все. Труп в обнимку с пленником уместили в багажнике. Трупу было все равно, а пленнику подобное тесное соседство даже полезно. Дальние поездки в подобном обществе хорошо прочищают голову. Если она засорена.

— Вначале работаем парами. Михась и Борис — в лагере. Я и Толя — на дороге. Далее рассыпаемся поодиночке и закрываем пути отходов, — уточнял боевую задачу Семен. — В случае, если не справимся своими силами, выходим на связь с милицией, с боем прорываемся к заложникам, захватываем и удерживаем их и плацдарм до подхода основных сил. Держимся до последнего. Отступать нам некуда!

На последнем повороте, не доезжая метров двести до ворот лагеря, Анатолий притормозил. Притормозил неловко — машину занесло. Не был он знаком с иномарками, но все же справился. Машина не остановилась, но, когда скорость была наименьшей, из ее на мгновение приоткрывшихся дверей на дорогу выскочили Михась и Борис. Не очень красиво выскочили. Не как в кино. Скорее даже не выскочили, а выпали. Но машину не задержали. И даже на ногах устояли.

— Десант сошел! — сообщил Семен, закрывая двери. — Теперь газуй, пока нас не заметили.

«Десант», согнувшись в три погибели, словно под минометным обстрелом, сделал пять шагов по асфальту к обочине, упал, скатился в кювет, на четвереньках продрался сквозь густые кусты.

— Черт возьми! — выругалась одна из половин личного состава десанта.

— Что случилось?

— То самое! Радикулит. Что б его!

— И что теперь делать?

— Теперь отлеживаться. Неделю!

— Разогнуться-то можешь?

— Не могу!

— Что ж ты, теперь на четвереньках воевать будешь?

— Не буду. Я вовек в атаку на коленях не ползал! Иди сюда.

— И что дальше?

— Врежь мне по пояснице. Вот сюда.

— Чем врезать-то?

— Кулаком. Чем еще. А если не поможет — чем ни попадя! А если и это не поможет — то прикладом, да не по пояснице, а по башке. Может, этого мой дурной организм испугается. Ну давай. Колоти!

— В полную силу?

— В полную! Она у тебя все равно меньше, чем половинная. Удар!

— Ну что, полегчало?

— Нет, но второй раз получать не хочется. Пошли. По дороге дораспрямлюсь. А если нет… го пусть пеняет на себя.

— Кто пеняет?

— Позвоночник…

На первой же поляне «десантники» переоделись. Цивильную одежду снимали не жалея, так что с треском отлетали пуговицы и крючки. Где «молнии» или застежки заедали — резали ткань ножами. Проявлять бережливость к барахлу было некогда. Время было важнее вещей.

Ветераны очень спешили. Но не торопились. Торопливость в экипировке в бою может стоить жизни. Помнили они, как однажды на фронте только что прибывший в роту новобранец сам себя подстрелил, зацепившись за курок автомата не там где надо пришитым крючком.