— Я уже не сижу. Я уже бегу, — сказал Михась, с трудом поднимаясь на ноги. — Какой там мировой рекорд в беге на длинные дистанции для спортсменов в категории свыше семидесяти пяти лет?

— Час. Если от постели до сортира и обратно. И если без утяжеления — без полной «утки» в руках.

— Тогда я чемпион. Причем с утяжелением, — сказал Михась, показывая на болтающийся на шее автомат. — Ходу!

До забора добрались быстро. Раза в два быстрее, чем это бы смог сделать садовый слизняк, а улитки — так и впятеро.

Забор был высок. Забор поднимался к небу, как высочайшая вершина мира Эверест. Его вершина терялась где-то там, в далеких облаках.

— Ну что, через верх? — предложил Борис.

— Через верх? Здесь где-то есть лифт? Грузовой, — в свою очередь спросил Михась. — Предпочитаю пресмыкаться. Я не горный баран. И вообще не баран.

Борис со вздохом отстегнул от ремня саперную лопатку.

— Рожденный ползать…

Подрывались в две лопатки с возможно большей скоростью. Хорошо, что почва была мягкая, без камней и глины.

— Ну, мы прямо стахановцы в забое! — восхитился Михась вырытым лазом и скоростью, с которой он был сделан.

— Это еще не забой. Забой нас ждет впереди. По ту сторону забора, — усмехнулся Борис, натягивая на лезвие лопаты брезентовый чехол. — Давай заныривай, Стаханов.

По территории лагеря передвигались где ползком, где короткими перебежками.

— По-пластунски! — шипел сзади Борис. — Не отсвечивай кормой! Тебя за километр видно. Как башню тяжелого танка.

— Что? — переспрашивал Михась.

— Задницу, говорю, опусти. Ниже! Еще ниже!

— Не могу ниже. У меня живот.

— Так отрежь его! Понажрали животы и туда же — в разведку.

— Ладно тебе ворчать. Ты себя не видишь.

— Тогда давай в рост. Один черт, размеры те же. Что вдоль, что поперек.

Дальше шли молча. С приготовленными к бою автоматами. Один проскакивал вперед, занимал оборону за каким-нибудь случайным укрытием. Другой преодолевал опасный участок под его прикрытием.

Палец вперед — бросок метров десять. Палец вверх — «внимание». Осмотр прилегающей местности. И новый бросок.

Ветераны спешили. И все же они не успели. Раздались два, один за другим далеких взрыва и стук автоматных очередей. Потом недолгая пауза и голоса и топот выбегающих на улицу бандитов.

— Что это? Что случилось? — недоуменно спрашивали они друг у друга.

— Может, с нашими что?

Все-таки они были дилетантами — обыкновенными гражданскими людьми, случайно получившими в свое распоряжение оружие. И реакции их были сугубо гражданскими. Они вначале подозревали опасность, потом дискутировали о том, что следует предпринять, и лишь потом это предпринимали. Долго и неповоротливо. На что и был, при разработке операции, расчет. Именно эти бестолковые дискуссии, сомнения и импульсивные и, значит, хаотичные сборы давали столь необходимую ветеранам временную передышку.

Профессионалы в подобной обстановке действовали бы по-другому. Любое происшествие в зоне нахождения своих товарищей они истолковали бы как опасность и вначале загрузились бы в транспортное средство, а потом на ходу стали обсуждать план дальнейших действий. Таким образом они выиграли бы не одну минуту.

Но для подобных реакций на опасность надо быть разведчиком. Надо уметь думать вначале о спасении жизни своих друзей, а потом о собственной. Надо быть готовыми к самопожертвованию. Быть готовыми к мгновенному, в любую секунду, бою.