– Да, именно так. Уитли нанял охранников приглядывать за посетителями, чтобы они нас не обворовывали, но никто и не думал следить за продавщицами. Некоторое время мне казалось – я вообще единственная замечаю проделки Лиззи. Я не знала, что делать, и, пока ломала голову, размышляя над тем, что мне велит в данной ситуации долг…

– Она свалила свою вину на тебя. У тебя в кровати под матрасом нашли краденое, потом тебе стали грозить полицией. И не успела ты, оскорбленная невинность, раскрыть рот, чтобы возразить, как оказалась на улице.

– Ты что, тоже работала у Уитли? – изумилась я.

Ирен искренне рассмеялась:

– Я работала у сотен Уитли в самых разных обличиях. В моем случае главным образом речь идет о театрах. Моя бедная провинциальная овечка… Размышления о долге в этом жестоком, безобразном мире никогда ни к чему хорошему не приводят. Равно как и детство, проведенное на коленях у добродетельного пастора Хаксли. Похоже, твой отец воистину был святой душой. Деточка, здесь Лондон, а не Шропшир.

– Знаю. – Я с печальным видом икнула. Чтобы подбодрить себя, я хлебнула вина и убитым голосом спросила: – Вот скажи, тебе хоть раз в жизни доводилось сталкиваться с такой подлостью?

– Я играла в спектаклях и пела в операх, герои которых совершали куда более мерзкие поступки.

– Но я же повела себя правильно! Как я могла поступить иначе?

– Никак. В этом-то и заключается вся трагедия.

Ирен встала. Неожиданно она показалась мне очень усталой. Я подняла на нее взгляд и замерла, потрясенная ее величественной осанкой.

– Ты столько всего знаешь о мире, – смиренно промолвила я. – Можно спросить, сколько тебе лет?

– Двадцать два, – улыбнулась она, – но только не забывай, что я родилась в Нью-Джерси.

Смысл последней фразы от меня ускользнул.

– А мне двадцать четыре. Получается, я должна быть мудрее.

– К утру непременно будешь, – пообещала Ирен и, нагнувшись, забрала у меня опустевший бокал. – Пошли. У меня здесь есть альков с занавесками, в котором стоит диван. Можешь расположиться там. Советую тебе отдохнуть. Завтра у нас много дел.

– Но мы же обе безработные, – возразила я. Меня вдруг почему-то охватила дремота.

– Это вовсе не означает, что нам позволено сидеть сложа руки, дорогая Нелл. Надо платить по счетам.

– Я со счетами хорошо управлялась, – сонным голосом сообщила я. – Со счетами, весами… Видела бы ты, как я отмеряю кружева и ленты. Я была очень хорошей работницей…

– Ну конечно, кто бы сомневался. Я бы даже сказала, ты была слишком хорошей для этого универмага, только боюсь, ты этого не понимаешь. Ну да ладно. Вот и диван. Дай-ка я помогу тебе раздеться.

– Проснулась наконец? – раздался голос Ирен.

Она резко отдернула шторки и предстала передо мной одетой в роскошный, украшенный рюшами уличный костюм из медного цвета тафты, напоминавший гофрированную обертку, в которую заворачивают французские шоколадные конфеты.